«Наконец-то дождались! Герцог найден! После более чем десяти лет разлуки с семьей и родиной поступили достоверные сообщения: пропавший лорд Джеймс, нынешний герцог Вулвертон, был обнаружен в пещере на далеких берегах залива Нортон-Саунд в Беринговом море. По свидетельствам, его нашли одетым в звериные шкуры, а его облик едва ли напоминал человеческий. Общество, в особенности медицинские и научные круги, с трепетом вспоминают трагическую историю одичавших детей, найденных когда-то в норвежских лесах. Но кто мог подумать, что подобная участь постигнет отпрыска одной из самых знатных фамилий Англии?»

« Морнинг Кроникл », 18 апреля 1884 г .

Джулс тяжело вздохнула. С каждой новой публикацией история обрастала всё более нелепыми подробностями. Еще вчера, по дороге из Манчестера в Лондон, пассажиры вагона только об этом и толковали — о пропавшем герцоге и его «зверином» безумии.

— Я прочла все газеты, от респектабельных до бульварных листков, — сказала она вслух, — и в каждой — своя версия о герцоге и его семье. Если это вообще он. Просто стыд и срам, как пресса потворствует толпе, вместо того чтобы докопаться до правды!

Ее мать, миссис Миранда Саутби, которая старательно прислушивалась к разговору из-за двери кабинета, выпрямилась и поправила изящную прическу своих рыжевато-золотистых волос.

— И ни одного волоска не выбилось, когда ты подслушивала у замочной скважины, — с едва заметной усмешкой заметила Джулс. — Мама, твое поведение неприлично. Отец ведет частную беседу. Вмешиваться просто непозволительно.

— Не верю, что за время, проведенное за границей, ты укротила свое неуемное любопытство, — парировала мать, покраснев до самых корней волос, но не без язвительности. — А мне ужасно интересно, кто это так тайно пожаловал к твоему отцу. На даме — густая вуаль, а герб на карете задрапирован черным. Неужели тебе самой не любопытно?

Джулс бросила взгляд на груду разбросанных по рококо-столику газет — от солидных хроник до скандальных листков. На самом деле, догадаться, кто мог посетить ее отца, известного в определенных кругах психолога, было нетрудно.

— Подозреваю, что это герцогиня, — произнесла она спокойно.

Глаза миссис Саутби округлились.

— Прошу прощения?

— Герцогиня, мама, — терпеливо повторила Джулс.

— Какая еще герцогиня у нас в доме, о которой я не знаю?!

Джулс подняла вверх одну из газет.

— Ее светлость герцогиня Вулвертон. Возможно, я ошибаюсь, но сильно подозреваю, что именно она сейчас беседует с отцом. Если, конечно, в этих газетных баснях есть хоть крупица правды.

— Честное слово, Джулс, ты не шутишь?!

Джулс сморщила носик.

— Ни капли. Я абсолютно серьёзна.

Хотя часть ее и жаждала поверить, все репортажи были чересчур... живописными, словно сошедшими со страниц приключенческого романа. Герцог и его сестра, пропавшие в море при кораблекрушении более десяти лет назад — живы? Или, по другой версии, выжили в ледяных канадских горах? Как такое вообще возможно? В ней пробуждалось профессиональное любопытство: подобный опыт должен был наложить неизгладимый, чудовищный отпечаток на психику.

Действительно ли они одичали? Смогут ли когда-нибудь вернуться в общество? Сколько им было лет в момент исчезновения?

— Ты знаешь эту историю, мама? — спросила Джулс, отрываясь от размышлений.

Ее мать, казалось, балансировала на грани благородного обморока.

— Кое-что слышала, конечно, но никогда не придавала значения этим ежегодным газетным панихидам. Каждый год в день трагедии лондонские газеты печатали одно и то же: награда за вести о юном герцоге. Даже наша местная дербиширская газетенка считала своим долгом отметить эту дату. Боже мой, надо срочно позвать Хельгу! Немедленно подать лучший чай и свежайшую выпечку!

— Мама, — мягко, но твердо остановила ее Джулс, поднимаясь. — Думаю, нам стоит дождаться, когда встреча отца закончится. Вряд ли наша назойливость с чайным подносом будет уместна.

— Вздор! — Мать уже снова прильнула к замочной скважине. — Для положения нашей семьи будет невероятной поддержкой, если станет известно, что герцогиня Вулвертон посещала наше скромное поместье. Твой дядя будет вне себя от восторга.

Джулс промолчала. Ее дядя, Альберт Саутби, виконт Рэмси, действительно больше всего на свете пекся о фамильном престиже и связях в высшем свете.

— Дядя будет безмерно признателен, — сухо процедила она.

Мать бросила на нее через плечо укоризненный взгляд.

— У нас никогда не было столь высокопоставленной гостьи. Неужели тебе, моя дорогая, совсем не любопытно?

— Еще как. Но это не светский визит, мама. — Джулс скрестила руки на груди (которая, как всегда, была безупречно затянута) и грациозно облокотилась о массивный дубовый стол отца. — Я просто не понимаю, что полезного можно разглядеть в эту крошечную щель.

Миссис Саутби выпрямилась с виноватой, но лукавой улыбкой.

— А не было бы это удачей, если бы ее светлость наняла твоего отца, как раз, когда ты вернулась из университета? Потрясающая возможность показать ему, что ты более чем готова идти по его стопам и работать с ним плечом к плечу, сохраняя его наследие. Ты же знаешь, как давно он об этом мечтает.

Джулс улыбнулась, проводя пальцами по коротко остриженным, светло-рыжим волосам. Последние четыре года она провела в Австрии, изучая психологию в Лейпцигском университете, который и окончила с отличием. Именно там, в дружеских отношениях с профессорами и сверстниками, она научилась принимать ложь, на которой была скрупулезно выстроена вся ее жизнь, даже не до конца понимая ее суть.

Все эти годы она избегала возвращения в Англию, с горечью признавая, что, будь она в глазах общества и большей части семьи не джентльменом, такая свобода была бы для нее невозможна. Джулс дала себе слово: по приезде домой она разрушит стену обмана, так тщательно возведенную вокруг ее существования, чтобы наконец понять себя, свое прошлое и свои надежды на будущее. Она допускала боль и урон, которые это нанесет ее семье, и готова была взять на себя всю ответственность.

Вот только... Теперь, оказавшись здесь, она снова вспомнила отчаянные мольбы и слезы матери в тот раз, когда уже собиралась всё открыть отцу. Это воспоминание подточило её решимость, оставив лишь тяжёлый камень сомнений на плечах.

Как можно принести столько горя и разлада в семью, которая, по сути, была удивительно счастлива? Хуже того, раскрыв правду, она рисковала навсегда потерять жизнь и свободу, с которыми прожила двадцать три года. Потребовал бы отец этого, узнай он всё? Или же продолжил бы помогать ей обманывать семью и общество?

Перед её лицом взмахнула изящная рука матери.

— Дорогая моя, перестань витать в облаках и ответь наконец. Как я ненавижу эту вашу с отцом привычку — уходить в себя, словно вы одни на свете! Не кажется ли тебе, что это прекрасный шанс присоединиться к работе твоего отца?

— Ты же знаешь, мама, я мечтаю работать с ним бок о бок, — тихо сказала Джулс, ловя настороженный взгляд матери. — Я лишь сомневаюсь, захочет ли он этого... если...

В глазах матери мелькнул страх, и она протянула руку, будто желая остановить невысказанное.

— Джулс, прошу... Не надо... — Она глубоко вздохнула, провела ладонью по складкам платья. — Зачем тебе, чтобы отец узнал правду? Прошли годы. Разве ты не счастлива?

— Я не могу избавиться от вопросов, которые не дают мне покоя, — тихо проговорила Джулс. — Смог бы отец любить меня так же... гордиться мной и возлагать на меня такие же надежды, знай он, что во мне живет... женщина, мама. Поймет ли он, что я — всё тот же человек, даже если надену платье?

Мать побледнела. От неприкрытого страдания в её глазах к горлу Джулс подкатил тяжелый, удушающий ком.

— Как поживает Сара, мама? Я ничего не слышала о ней с момента замужества. В последнем письме сестра писала, что она отчаянно влюблена в виконта Халливелла и прекрасно осваивается в роли новой виконтессы.