Подол её платья зашуршал по ковру, когда она подошла к большим эркерным окнам.

— Я надеюсь, что женой моего сына станет воспитанная леди, получившая прекрасное образование и являющаяся образцом добродетели. Меньшего я не потерплю. Не должно быть и тени скандала в её имени или семье — она должна стать опорой для его шаткого положения в обществе. Она должна быть добродетельной, достойной и покорной, но при этом обладать достаточным влиянием, чтобы любые его недостатки, замеченные обществом, оставались незамеченными. Меньшего я не приму. — Герцогиня повернулась к ним. — Пожалуйста, помните об этом, направляя его, доктор Саутби.

— Без сомнения, ваша светлость, — ответил её отец.

Герцогиня кивнула с царственной уверенностью.

— Доктор Саутби, мистер Саутби, оставайтесь моими гостями столько, сколько потребуется. Я также немедленно распоряжусь насчёт небольшого домашнего приема.

Отец нахмурился.

— Домашнего приема?

— Именно так, доктор Саутби. Приглашения уже разосланы. Семь самых завидных семей высшего света с дочерьми проведут здесь неделю. В конце состоится бал, а также множество игр на лужайке. Это поможет Вулвертону подготовиться к поездке в Лондон и, надеюсь, к большому балу.

— Я не знала, что в начале сезона устраивают домашние приемы, — тихо пробормотала Джулс.

Герцогиня, безусловно, давила слишком сильно. Однако та внутренняя сила, которую Джулс только что уловила в герцоге, подсказывала ей: его не так-то просто сломить или изменить. Хотя, возможно, это было опрометчивое предположение — пока она не узнает его лучше, на него нельзя было полагаться.

Выражение герцогини стало сдержанным, почти ледяным.

— Это будет скромное собрание на несколько дней. Я — герцогиня Вулвертон. Многие будут рваться в гости, но я приглашу лишь тех, кто способен поддержать моего сына. Я не брошу его на растерзание этим акулам в городе, но позволю познакомиться с несколькими достойными леди здесь, в поместье. После этого Вулвертон сможет продолжить ухаживания уже в Лондоне. Блестящий план, не правда ли?

— Без сомнения, ваша светлость, — почтительно поклонился её отец.

Когда дверь за герцогиней закрылась, отец подошёл к Джулс ближе.

— С тобой всё в порядке? Ты кажешься не самим собой.

— Да? — Джулс натянуто усмехнулась, поспешно облачаясь в мантию профессионализма.

Она кратко описала отцу произошедшее, тщательно опустив намёки на свою маскировку.

— Обоняние — самое примитивное из чувств, но у герцога оно развито необычайно. Он — удивительный случай для изучения.

Отец нахмурился.

— И это всё, что ты думаешь? Что он просто «удивительный случай»?

На мгновение дыхание Джулс спёрло, а пульс участился.

— Что ты имеешь в виду, отец?

Необычная, почти забавная улыбка тронула его губы.

— Я никогда не видел тебя таким… оживлённым.

— Отец, он невероятен! — воскликнула Джулс с нервным смешком. — Он способен отличить биологический запах мужчины от женщины. Ты понимаешь, что это значит? Чтобы так отточить обоняние, он должен был существовать в условиях, которые мы даже представить не можем. Он, вероятно, долгое время был лишён зрения. Это единственное логическое объяснение.

Отец пристально посмотрел на неё. Сердце Джулс заколотилось сильнее, когда она осознала, куда завела её речь. Пожалуйста, не спрашивай, папа, — взмолилась она мысленно. Хотя она смогла бы быстро сочинить объяснение, она не хотела лгать. Она ждала, сжавшись внутри, пока отец не произнёс:

— Ты действительно не считаешь его дикарём?

Напряжение спало.

— Я не заметила в нём ничего дикого. Герцог холоден, расчётлив и… умен, — пробормотала она. — Но он не бесчувственен. Уверена, ты придёшь к тому же мнению.

— Он может притворяться.

Эта мысль поразила Джулс.

— Если так, то это говорит о способности к обману, что тревожно, но лишь подтверждает его здравомыслие.

Отец задумчиво кивнул.

— Герцог, кажется, проявил к тебе необычный интерес. Герцогиня упоминала, что для него большая редкость — говорить с кем-то наедине, да ещё и так долго. Она была и встревожена, и обрадована.

Сердце Джулс пропустило удар, а затем забилось чаще.

— Возможно, ему просто легче с кем-то близким по возрасту.

— Тебе двадцать три, ему двадцать восемь.

— Пять лет — не такая уж разница.

Уголки губ отца снова дрогнули в весёлой усмешке.

— Герцогиня беспокоится о его пробелах в образовании. Боится, что слухи станут невыносимыми, если он поступит в Оксфорд или Кембридж в его годы. Мы должны предложить ему частные уроки — деликатно, чтобы не задеть его гордость.

Почему-то Джулс не думала, что он воспримет это как оскорбление. Герцог был загадкой. Приписывать ему обычные человеческие реакции было бы глупо — сначала нужно его изучить.

Спустя несколько минут, попрощавшись с отцом, её проводили в гостевую комнату — красивую, с видом на южную часть поместья. Выглянув в окно, Джулс увидела герцога: он прогуливался по лужайке, а за ним следом шла крупная собака. Они двигались в странной, почти дружеской гармонии, а затем скрылись в лесной чаще поместья.

Джулс прижалась лбом к прохладному стеклу.

— Спальня герцога на этом этаже, Мэри?

Горничная, деловито раскладывавшая её вещи, остановилась.

— Нет, мистер Саутби. Его светлость занимает покои в западном крыле — в одиночестве.

— Сколько комнат в западном крыле?

— Двадцать пять, сэр.

Ещё больше уединения.

— Я тоже перееду в западное крыло.

Довольно рискованный шаг, но инстинкт подсказывал ей сделать это. Хотя она всегда полагалась на логику и науку, сейчас Джулс позволила этому глубинному чувству вести себя.

Карие глаза горничной округлились почти комично.

— Перевести вас в западное крыло, сэр?

Джулс сдержала улыбку.

— Прямо сейчас, Мэри. Проследите, чтобы мои комнаты были прямо напротив покоев герцога. Не нужно никого уведомлять — я сама сообщу герцогине.

Горничная кивнула и поспешила закончить дела.

Джулс не собиралась ставить герцога в известность о своём переезде. Но если он обнаружит её присутствие и возразит против соседства — она немедленно удалится.

Или нет.

Соседство с герцогом давало ей возможность наблюдать за ним чаще и глубже понять его сущность. Кроме того, это обеспечивало желанное уединение, необходимое для сохранения её тайны. К счастью, её месячные закончились незадолго до отъезда и вряд ли должны были вернуться до окончания их пребывания здесь.

Я смогу хранить свою тайну от слуг и семьи герцога, укрывшись в западном крыле.

Глава 5

Спустя несколько часов после того, как Джулс попросила слугу незаметно перенести её вещи в западное крыло, она ловко проскользнула в покои герцога, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, ощущая, как колотится сердце. Герцога уже несколько часов не было в главном доме — она знала, что остаток вечера он проведёт в лесу. Герцогиня, сообщая об этой его привычке, казалась одновременно раздражённой и подавленной. Джулс объяснила отцу, что воспользуется возможностью и попытается понять герцога лучше, изучив его личное пространство.

Это был рискованный и безрассудный шаг, но она чувствовала — он необходим. Чувство вины за вторжение в его уединение она подавила, убедив себя, что иначе он не подпустит её достаточно близко, а времени у них — всего несколько недель. Джулс выпрямилась, оглядывая погружённую в полумрак комнату.

— Вы так одиноки, — прошептала она, и взгляд её упал на пустоту, царившую вокруг.

В центре роскошной, но неуютной комнаты стояла лишь кровать с балдахином. Ни ковров, ни письменного стола, ни уютного кресла. Половину стен занимали огромные окна, затянутые тёмными, развевающимися шторами. В комнате было холодно, а камин оставался тёмным и нетронутым. Джулс сделала шаг вперёд, и её внимание привлекло мелькнувшее изображение. Она повернулась.