Джулс склонила голову набок.

— В жёны?

В его взгляде вспыхнул острый блеск.

— Это станет одним из главных приоритетов в предстоящем сезоне.

— Понимаю. — Влиятельная жена с безупречными связями во многом помогла бы ему вернуться в общество.

— Вам неприятны прикосновения? — Хотя она и так чувствовала ответ, ей хотелось услышать его слова.

Герцог вздрогнул — почти незаметно, но она уловила это, наблюдая за ним пристально.

— Вы не обязаны отвечать, пока не готовы, — мягко сказала она.

— Не рассчитывайте, что получите ответ на каждый вопрос. Сомневаюсь, что вы вообще получите ответы на самые назойливые из них. Я дорожу своей личной жизнью. Запомните это.

Тогда как мы можем вам помочь? — чуть не вырвалось у неё.

— Я так и сделаю, ваша светлость, — произнесла она с подчёркнутым терпением, думая, что учиться высокомерию и чувству превосходства ему явно не придётся. Казалось, это было отлито в самой его сути.

Она также не могла отделаться от ощущения, что герцог был довольно умен. Джулс подумала, допускал ли он какие-либо прикосновения со стороны своей семьи. Наука говорила «нет». Долгое пребывание в одиночестве, умение выживать в борьбе с природой и обитателями гор, которые могли убить за считанные секунды, должно было сильно отточить инстинкты герцога. Его реакцией во время любой конфронтации была бы скорее борьба, чем бегство.

— Моя будущая жена, возможно, сочтет меня немного трудным, — сказал он. — Ваша задача здесь — помочь мне обеспечить ей комфорт в определенных пределах. Я не хочу причинять ей боль.

Сердце Джулс бешено колотилось в груди, и она поняла, что герцог не из тех джентльменов, которые легко позволят вторгаться в свое личное пространство. Естественно, он был более агрессивным из-за привычки к выживанию, с которой он так долго жил. Невинное поведение может быть воспринято им как угроза, и его реакция может быть непредсказуемой. Его жена вполне может счесть его слишком жестоким.

Каким он будет в интимных отношениях?

Он неразговорчив. Очень стоичен. Возможно, это было присуще его натуре с детства, но его жизненный опыт углубил этот стоицизм, поскольку он научился полагаться только на себя, чтобы выжить.

Возможно, проще всего герцогу было бы заново познать себя и свои границы в уединении, вдали от сводящей с ума толпы и отчаявшейся семьи. Наблюдая за тем, как напрягаются мышцы его плеч, за тем, как спокойно и сдержанно он смотрит на нее, Джулс поняла, что ему будет чрезвычайно трудно справляться с социальными сигналами и ситуациями. Герцогу будет нелегко стать участником брачного сезона. Близостью, связанной с танцами и беседой. Должно быть, это было болезненно... и продолжит оставаться болезненным, пока он будет приспосабливаться к суете жизни из-за своей разнообразной сенсорной депривации.

— Я помогу вам, ваша светлость, — мягко сказала она.

Хотя на его губах не было улыбки, она почувствовала, как напряжение медленно покидало его.

— То, что мы не совсем такие, какими представляемся обществу, останется нашей тайной.

Нашей тайной.

Отрицание вертелось у нее на языке, но слова не шли с языка. Джулс не хотела лгать ему. Осознание этого обожгло ее огненной волной. Она хотела, чтобы связь была... честной, даже если эта связь продлится несколько недель и не будет иметь длительной привязанности. Герцоги и те, кто им служит, никогда не становились друзьями.

— Врач — мой отец, ваша светлость. Ему нужно будет поговорить с вами несколько раз, чтобы заверить герцогиню и даже королеву, что все в порядке. Пожалуйста, позвольте это.

Он не ответил, а отвернулся и снова подошел к окну.

Джулс едва не рассмеялась от такой грубости.

— Доброго дня, ваша светлость.

Она не стала дожидаться ответа и вышла из его кабинета. В коридоре Джулс вздохнула с облегчением, ощутив, как из её тела уходит напряжение, о котором она даже не подозревала.

Герцогиня появилась из соседней комнаты, будто подслушивала у замочной скважины, и властным жестом подозвала её. Джулс поспешила за ней в небольшую гостиную, изящно обставленную в тёплых дубовых и пастельных тонах.

Отец отставил чашку с чаем и поднялся, потянувшись за её блокнотом. Джулс подавила стон и передала его ему — там было записано так мало, что вряд ли могло пригодиться.

Герцогиня, казалось, была одним сплошным комком нервов и надежды.

— Ну? Удалось ли вам что-то выяснить, мистер Саутби?

Джулс тщательно подбирала слова.

— Я не считаю, что герцог страдает каким-либо психическим расстройством, ваша светлость. Однако окончательную оценку должен дать мой отец.

Глаза герцогини расширились.

— Мой сын долго с вами беседовал?

— В той мере, в какой это было ему важно, ваша светлость.

Герцогиня безнадёжно развела руками.

— Каков ваш прогноз относительно состояния его рассудка?

— Ваша светлость… ваш сын… герцог не безумен. — Только холоден, насторожен и опасен. Он не будет податлив, и отец может потерпеть неудачу во всех попытках его изменить. Однако она оставила эти мысли при себе — пока не поймёт его лучше.

Герцогиня ахнула.

— Правда?

Джулс нахмурилась.

— Вы действительно в этом сомневались, ваша светлость?

Глаза герцогини заблестели от волнения.

— Мой сын… он так сильно отличается от того мальчика, которого я знала. Слишком сильно.

— То, что герцог не такой, как все, и даже изменился, ещё не означает, что он не в своём уме, ваша светлость, — мягко вступил её отец. — Именно к такому выводу пришёл мой сын.

Джулс кивнула.

— Его светлость прекрасно осознаёт себя и своё положение. Он понимает свои обязанности. Хотя он и изменился во многом, что вам, возможно, не до конца понятно, я убеждена: ему нужно время, чтобы заново освоиться в своей жизни.

— Сколько времени?

— Месяцы… годы, ваша светлость.

— У нас нет месяцев! У нас есть в лучшем случае несколько недель, мистер Саутби!

— Он провёл в одиночестве больше десяти лет, — тихо напомнила Джулс.

Герцогиня на мгновение закрыла глаза.

— Он подтвердил, что был один?

— Да. Никто не может ожидать, что через несколько недель или даже месяцев он станет тем человеком, которого вы помните. Ему нужно больше времени.

Герцогиню пробрала лёгкая дрожь, когда она переваривала услышанное.

— Этого времени у нас нет, мистер Саутби, — отрезала она резко. — Сезон вот-вот начнётся, а мой бал — всего через месяц!

Джулс взглянула на отца в поисках поддержки, и её сердце сжалось при виде настороженности в его глазах. Она попыталась угадать его мысли: беспокоится ли он о потере гонорара, если они не смогут помочь герцогине? Или о том, как провал скажется на его репутации и практике в целом?

Джулс перевела взгляд на герцогиню.

— Герцог намерен найти жену в этом сезоне и хочет предстать перед обществом в образе достойного герцога. Именно этого, судя по всему, ждёт от него высший свет и королева — его появления в обществе.

— Да, чтобы каждое его слово и жест тут же разобрали на части! В его поведении не должно быть ни малейшего промаха.

Джулс ободряюще улыбнулась, хотя в груди у неё зашевелилась тревога. Если герцог хочет лишь притворяться, как она может гарантировать, что не будет оплошностей?

— Возможно, на регулярных встречах мы с отцом сможем помочь герцогу в этом отношении.

— Но это не может быть так просто, — покачала головой герцогиня. — Вся его утончённость, весь лоск ума и манер утрачены! Должна быть какая-то более глубокая, зловещая причина!

— Герцог — джентльмен, наделённый здравым смыслом и сильной волей. Им стоит восхищаться, а не опасаться.

Герцогиня на мгновение казалась озадаченной, затем лицо её озарила улыбка. Преображение было поразительным — будто слой тревоги спал, как старая кожа.

— Хорошо, что вы считаете моего сына джентльменом, достойным восхищения, мистер Саутби. И я рада слышать о его готовности жениться.