Неужели они втайне мечтают, чтобы его светлость влюбился в кого-то из них?

Кто ты, Джеймс, и почему до сих пор остаёшься загадкой?

Словно услышав её безмолвный вопрос, герцог перевёл взгляд на неё, и их глаза встретились. В уголках его глаз обозначились лучики, а уголки губ дрогнули, но улыбка так и не оформилась. Скорее по привычке, чем по какой-либо другой причине, Джулс проверила, на месте ли её усы, прежде чем почтительно склонить голову.

Воспоминание о том, как его губы касались самой интимной части её тела, вызвало прилив жара к щекам, и она отвела взгляд. Вместо этого она обратила внимание на молодую леди, которая неторопливо приблизилась к герцогу, совершила изящнейший реверанс и завела с ним беседу. Джулс перевела взгляд на его лицо, пытаясь прочесть его мысли. Она не могла разгадать, о чём он думает, но, судя по всему, он отвечал вежливо и сдержанно. Герцогиня, наблюдавшая за сценой с небольшого расстояния, выглядела довольной, как кошка, слизнувшая сливки.

Герцогиня выждала несколько мгновений, прежде чем присоединиться к сыну и молодой леди в сопровождении двух тётушек герцога. Он вежливо предложил руку даме, та подняла на него ресницы, и её губы сложились в прелестную улыбку.

Каково это — когда за тобой ухаживают? — задумалась Джулс, гадая, испытывают ли все дамы то же щемящее чувство желания и глубокой тоски, что и она, когда оказываются рядом с герцогом. Было ли это чувство обычным или исключительным?

— О чём ты задумался с таким тоскливым выражением? — раздался голос отца.

Вздрогнув, она оторвала взгляд от леди и повернулась к нему.

— Я размышлял об ухаживаниях.

Проницательный взгляд отца задержался на её лице.

— Человеку свойственно задумываться об отношениях. Я вполне ожидаю, что и ты сам начнёшь подумывать о женитьбе, Джулс. Однако эти дамы — не для тебя. У нас нет ни связей, ни богатства, чтобы ты мог претендовать на дочь графа или маркиза.

Потрясённая, она рассмеялась.

— Отец, уверяю тебя, я не думаю ни об одной из этих дам в таком ключе. Я бы не осмелился быть столь самонадеянным в общении с гостями герцогини, каким бы мимолётным оно ни было.

Отец изучал её, нахмурившись. Он вертел карандаш между большим и указательным пальцами.

— У тебя появились чувства к кому-то, о которых ты хотел бы поговорить?

О Боже, это было невыносимо неловко.

— Нет, отец. А если бы и появились, я бы не стал обсуждать это с тобой. Это было бы слишком личным.

На его губах заиграла улыбка, а в глазах неожиданно блеснул юмор. Ей стало немного легче, и Джулс улыбнулась в ответ, хотя в сердце снова кольнула знакомая боль.

— Что ж, той молодой леди, которую ты выберешь в жёны, очень повезёт. Ты славный парень, сынок.

Джулс уставилась на него, чувствуя, как тяжесть вновь опускается на плечи.

— А если я решу жить холостяком?

Её отец поправил очки.

— Когда-то я думал так же; для меня имела значение только наука. Ты очень похож на меня, и я горжусь, что ты пошёл по моим стопам. Очень горжусь. Но я также знаю, что, как и я, когда ты встретишь подходящего человека, твои взгляды на многие вещи изменятся.

Она вцепилась пальцами в перила беседки. Возможно ли, что мужчины и женщины испытывают схожее желание?

— Что ты почувствовал, отец, когда встретил маму?

В глазах отца появилась задумчивая глубина, и он вздохнул.

— Мне показалось, что жизнь внезапно обрела смысл. Та часть, что всегда казалась пустой, даже если ты не понимал причину, — наполнилась. И я осознал, что твоя мама — именно та женщина, которая мне нужна.

Неожиданная горечь пронзила её грудь, и она глубоко вздохнула.

— Если мама была тебе так дорога, отец, почему для тебя было так важно иметь сына?

Отец вздрогнул и застыл.

— О чём ты говоришь? — резко спросил он, опуская карандаш и закрывая блокнот. — Почему твоя мать обсуждала это с тобой?

Джулс так сильно впилась ногтями в ладони, что остались следы. Она ещё не призналась матери, что хочет во всём открыться отцу. Единственный раз, когда она намекнула на это — в двенадцать лет, когда начались месячные и она наконец осознала свою женственность, — мать разразилась истерическими рыданиями и упала в обморок. Тогда Джулс почувствовала, что должна защищать её любой ценой, хотя до конца не понимала глубины её страха. Если отец любил её так сильно, как утверждал, почему мать так боялась раскрыть правду?

— Мы с матерью говорим о многом, отец, — сухо сказала она. — Твоя потребность в наследнике — лишь одна из тем.

На мгновение он показался рассерженным и смущённым, но затем выражение его лица смягчилось.

— Тогда я был моложе, менее умудрён и терпим. Я очень хотел сына, и твоя мать понимала свой долг.

Джулс прищурилась, глядя на него.

— А если бы я родилась девочкой, отец?

Он моргнул.

— Я не могу ответить на такой вопрос; он бессмыслен, ведь ты мой сын.

Сердце Джулс забилось так быстро, что в груди заныло.

— Я так понимаю, маме пришлось бы снова ложиться в брачную постель, если бы я родилась девочкой… несмотря на риск для её здоровья. Очень странный способ показать любовь и преданность женщине, которая заполнила пустоту в твоём сердце.

Его глаза вспыхнули, и он резко поднялся.

— Ты смеешь говорить со мной таким тоном о вещах, в которых мало что понимаешь, или, вернее, которые тебя не касаются?

Джулс глубоко вздохнула и встала.

— Мне следует извиниться, но я не сожалею, отец. Я просто хотел понять…

— Прошлое между мной и твоей матерью — наше личное дело, — отрезал он.

Отец сделал шаг вперёд, но тут же замер и закрыл глаза. Казалось, он взял себя в руки, потому что, когда его ресницы снова поднялись, в глазах читалась лишь сдержанность.

— Мы больше не будем обсуждать это. Приближается герцогиня; я пойду поговорю с ней.

Он спустился по ступенькам и направился к герцогине, излучая привычную учтивость. Джулс смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди нарастает мучительная боль. Она больше ничего не скажет отцу, пока не поговорит с матерью. Это будет тяжёлый разговор, и ей придётся подойти к нему с величайшей деликатностью. Но хотя она не хотела терять преимуществ, которые давало ей положение мужчины, её женская сущность отчаянно боролась с желанием быть полностью женщиной — по крайней мере, рядом с Джеймсом.

…

Леди Эмелия Джонсон была дочерью герцога. Предполагалось, что она выйдет замуж за другого герцога и родит ему наследника. Она смотрела на Джеймса ясными голубыми глазами, полными мягкого юмора и сочувствия. Леди Эмелия была довольно красива — если кто-то ценил утончённый тип английской красоты. Её длинные светлые волосы были уложены в изящные локоны, которые игриво подпрыгивали при каждом движении. Облегающее платье цвета слоновой кости, украшенное кофейными кружевными оборками, казалось ему слегка чрезмерным, но шло ей. И судя по поведению его матери, именно эту молодую леди она прочила в будущие герцогини.

— Моя мать с нетерпением ждёт встречи с вами, ваша светлость, — сказала леди Эмелия, мило улыбаясь. — Она надеется, что вы почтите своим присутствием её ежегодный бал через несколько недель. Это одно из самых желанных приглашений сезона, и вы будете почётным гостем.

— Буду ждать с нетерпением, — мягко ответил он, чувствуя привкус лжи и досаду от собственной неискренности.

Выражение её лица просветлело.

— Лонгборн-парк прекрасен, ваша светлость. Вы, должно быть, очень скучали по дому.

Джеймс пристально посмотрел на неё, но увидел лишь тёплое участие в её голубых глазах.

— Скучал.

Её глаза расширились от краткости ответа, но она не стала расспрашивать дальше; вместо этого завела беседу с его матерью о красоте садов, восхищаясь азалиями.

Затем дама, казалось, споткнулась о невидимую преграду и упала на землю с изяществом, достойным сцены, заламывая руки над якобы повреждённой лодыжкой и глядя на него широкими, умоляющими глазами, в которых, что странно, блестели слёзы. Джеймс уставился на неё сверху вниз, подозревая, что это часть игры в ухаживание. От него ожидали, что он галантно подхватит её на руки и унесёт прочь. Все на лужайке, казалось, замерли в ожидании, явно предвкушая его реакцию. Леди Эмелия выглядела довольной, бросив самодовольный взгляд через плечо на других дам.