— Такие книги, как «Принципы физиологической психологии» Вильгельма Вундта. Её опубликовали чуть более десяти лет назад. Это великолепное чтение, Джеймс. Могу сказать, что отец хотел, чтобы я пошла по его стопам, и я была счастлива, потому что мне нравились все те знания, которые я получала. Кроме того, был один опыт с девочкой из нашей деревни, который окончательно сформировал моё желание заниматься этим.

— Не могла бы ты рассказать мне об этом?

Джулс нахмурилась, пытаясь вспомнить детали.

— Её родители считали её дикой и трудной, неуправляемой. Они даже подозревали какое-то заболевание, ведь её поведение разительно отличалось от ожидаемого обществом. Луизе было всего двенадцать лет… на два года меньше меня. Отец взял её в наш дом и пытался помочь. Он проводил с ней часы, пытаясь поговорить… понять её логику, чтобы мягко повлиять на поведение через понимание и руководство. Она всячески сопротивлялась, и в конце концов он пришёл к выводу, что, возможно, её стоит поместить в лечебницу. Моё сердце болело за Луизу, и я хотела понять боль в её глазах. Я хотела помочь ей. Я заговорила с ней… не ожидая ответа.

Джулс прислонилась головой к деревянной перекладине позади себя.

— На это ушли дни, но я не сдавалась, несмотря на её равнодушие. Мне отчаянно хотелось понять её, потому что я хотела помочь. Постепенно Луиза открылась мне, обнажив рану, которая её терзала.

— Какую?

Джулс улыбнулась.

— Любовь.

Он приподнял бровь и издал низкий, хриплый звук недоверия.

— Любовь?

— Луизе не хватало любви обоих родителей. Она никогда не знала, каково это — чувствовать их объятия, утешение их прикосновений, купаться в их похвале и признании.

— И такая простая вещь могла её изменить?

— Да, потому что на самом деле это не так уж и просто, не правда ли? — Джулс выдержала его взгляд. — Любовь — главная движущая сила жизни.

Герцог застыл.

— Объясни.

— Как можно жить без любви, если она так присуща нашей природе? Как можно не стремиться к ней отчаянно? — спросила она, осознавая, что открывает ему какую-то сокровенную часть своей души. — Любовь может быть ласковой, доброй, нежной, всепрощающей и страстной, но она никогда не должна причинять боль или намеренно ранить. Любовь исцеляет… очаровывает… даже околдовывает. Поскольку у Луизы не было удовлетворения этих насущных потребностей в детстве, логично, что во взрослой жизни она тоже могла бы остаться обделённой, потому что не умела распознавать любовь и могла пойти опасным путём в поисках того, чего сама не понимала.

— Луиза исцелилась?

— На это ушли месяцы, но да. Она научилась понимать свои поступки, осознавать, чего ей не хватало, и находить здоровый, устойчивый способ это обрести. Луиза недавно вышла замуж и вполне счастлива. Мне нравится, что существуют теории, которые могут объяснить чьи-то раны и помочь их преодолеть, чтобы жить лучше. Как могла я не изучать это глубже?

В его взгляде, когда он смотрел на неё, вспыхнул любопытный блеск.

— Так вот почему ты здесь — чтобы помочь мне залечить мою «очевидную рану»?

Джулс произнесла мягко:

— Ты не сумасшедший. Ты одинок, возможно, чувствуешь пустоту, которую сам не понимаешь. Это чувство родилось из-за того, что ты был так долго один, без человеческого тепла и близости… и потому что тебе пришлось всей волей подавить страх смерти и потери, изгнав из себя эти чувства. Чем больше ты будешь делиться со мной и семьёй, тем меньше будешь чувствовать себя одиноким, Джеймс. Чем больше позволишь прикосновений… тем больше жизнь вернётся к норме. Я в Лонгборн-парке, чтобы помочь тебе осознать это. Но сегодня вечером я здесь, в этом домике, потому что хочу быть с тобой.

Что-то напряжённое мелькнуло в его глазах, и она внезапно почувствовала себя уязвимой. Несколько долгих мгновений они просто смотрели друг на друга. Наконец он спросил хрипловатым тоном:

— Чего ты хочешь, Дикий Цветок?

— Я вполне довольна своей судьбой, — сказала она, чувствуя, как сердце бешено колотится, и отчаянную боль неосуществлённого желания, которого сама не понимала. Герцог заметил, как участился её пульс. Спустив ногу с подоконника, она встала. — Мне стоит вернуться в дом.

Она не стала ждать ответа и направилась к выходу. Джулс чувствовала, что бежит, и в глубине души возненавидела себя за это — она никогда не уклонялась от сложностей, а стремилась их понять. И почему же пребывание здесь, с герцогом, вдруг стало таким чертовски сложным? У широкого входа она остановилась и, резко обернувшись, ахнула.

— Я не слышала, как ты двинулся, — сказала она, глядя на него снизу вверх и понимая, насколько он близко.

Его губы медленно изогнулись.

— Это умение, которое я приобрёл за долгие годы. Твой запах изменился, когда я спросил, чего ты хочешь. Скажи мне.

Её взгляд опустился на жёсткий, но чувственный изгиб его рта. Между ними натянулась незримая нить интимности.

— А… теперь я понимаю, — пробормотал герцог.

Она перевела взгляд на него, заметив опасный блеск в глубине его глаз.

— Что вы поняли, ваша светлость? — язвительно спросила она.

— Ты хочешь того же, чего и я. Просто боишься этого.

Слова вырвались у него резко, будто он презирал саму мысль о слабости или страхе. От этого все её чувства обострились, болезненно остро ощущая его присутствие — сердце билось абсурдно быстро и беспорядочно. Джулс ненавидела себя за то, что чувствовала: кажется, она упадёт в обморок, если не поцелует его. Желание, охватившее её, было поистине всепоглощающим.

Я ничего не боюсь, — хотелось ей рыкнуть в ответ, но она лишь наклонилась к нему, будто подчиняясь неумолимой силе.

Возможно, герцог тоже двинулся, потому что внезапно оказался рядом, обхватил её щёки ладонями и приподнял её лицо. Его пальцы впились в короткие шелковистые пряди волос, а губы накрыли её губы. Его язык завладел её ртом с собственническим голодом, и она беспомощно вздохнула в ответ, порочное ощущение желания влезть под его кожу охватило Джулс.

Его поцелуй творил чудеса. С ней. С её телом. Она почувствовала тянущую боль внизу живота… и ещё ниже. От этого ощущения ей стало жарко и беспокойно, и она снова издала тихий стон, прижимаясь к нему теснее. Ей казалось, герцог втягивает её в себя, поглощая целиком.

Он развернул её, прижав спиной к грубой древесине стены домика. В их поцелуе чувствовалось отчаяние, и она жаждала его, прижимаясь всем телом, почти взбираясь на него, чтобы быть ближе. Джеймс касался её повсюду: изгиба шеи, пульсирующего виска, проводил ладонью по стройной спине и опускался к пышным изгибам бёдер.

Он раздвинул её ноги своими мощными бёдрами, разместившись в образовавшемся пространстве. Она выгнулась навстречу ему, её бёдра раздвинулись, тело напряглось в его объятиях. Он прервал поцелуй, и его пальцы медленно поползли вниз по её животу — медленно, очень медленно, пока не добрались до застёжки брюк.

Джулс не могла оторвать взгляд от его дикого выражения. Его серо-голубые глаза были тяжёлыми, потемневшими от чувственного жара. Он вытащил рубашку, расстегнул брюки и стянул их. В его движениях была дикая, возбуждающая настойчивость. Джулс чувствовала слабость, но не остановила его. Не могла — не тогда, когда так отчаянно хотела его прикосновений. Его пальцы скользнули в её складки, и она инстинктивно раздвинула ноги насколько позволяла ткань.

Прикосновение мозолистых пальцев к её нежной плоти вызвало волну жара, прокатившуюся по всему телу. Он провёл пальцами между ноющими складками, поглаживая бугорок — тот самый, к которому она сама иногда прикасалась с робким любопытством, прежде чем одёрнуть руку.

Джулс приподнялась на цыпочки, и долгий, отчаянный стон сорвался с её губ, когда его ладонь прижалась к набухшему клитору, а два пальца скользнули глубоко внутрь. Она вскрикнула от жгучего наслаждения и лёгкой боли проникновения.

— Так тесно, — пробормотал он низким, хриплым голосом. — Ты подаришь мне невероятные ощущения, Дикий Цветок.