За спиной послышался шорох, и я обернулась. Книги взлетали в воздух и аккуратно возвращались на полку. Я повернулась к своему стеллажу и улыбнулась. Маленькая, но победа.

Когда все книги оказались на полках, щелкнули замки на дверях. Будем считать, что это перемирие. Я вернулась на кухню и взяла телефон, где уже светилось сообщение от Никиты с предложением встретиться. Обрадовавшись, я быстро ответила согласием. Посмотрела на свое отражение в зеркале и стало грустно.

Наверное, мне стоило остаться и попробовать разговорить соседа о его жизни. Узнать, как и почему он попал в зазеркалье. Но он снова скрылся с моих глаз, значит, делиться не готов. А меня ждал настоящий, живой человек, не разбрасывающий вещи по комнате.

Я собиралась в тишине и одиночестве. Ваня не подглядывал, даже когда я наносила макияж за туалетным столиком. Ждала, что появится, скажет очередную глупость, но он не пришел. Так и ушла из дома, не заметив даже тени в зеркалах.

Мы встретились снова в парке, в окружении деревьев, киосков со сладкой ватой и детского крика. Никита улыбался и махал мне рукой, едва заметив мое появление на горизонте. Я улыбнулась в ответ. Одетый в модные синие джинсы и кожаную куртку, он нравился мне еще больше. Я не стала экспериментировать с образом, надев тот же наряд, что и вчера.

Никита не казался мне загадочным или закрытым, скорее наоборот. Он с легкостью рассказывал про свою жизнь, родителей и даже старшего брата. Вся его судьба была на ладони, и он, как открытая книга, с удовольствием делился событиями юности. За два часа прогулки я узнала о нем практически все — от любимого блюда до наличия родинки на левом плече.

О себе я рассказывала не так охотно, предпочитая оставаться немного загадочной личностью, чтобы ему хотелось узнать больше, чтобы ждал ещё одну встречу. С разрешения Никита взял мою руку, и ладонь утонула в его. От прикосновения чужого тепла побежали мурашки, но особого восторга оно не вызвало. Я успокаивала себя тем, что это только вторая встреча, и вполне нормально испытывать небольшое внутреннее отрицание.

Мы дошли до старого пляжа и остановились на берегу возле реки. Вокруг — ни души, ни человека, только шум прибоя, плеск волн и наше дыхание. Все происходило, как в любом фильме. Вот мы стоим друг напротив друга, смотрим в глаза, не отрываясь, и он целует меня. Его поцелуй оказался требовательным, настырным, и я под его напором отвела голову чуть назад. Это было действительно приятно, хотя и немного не то, что ожидала я.

Потом Никита обнимал меня, прижимая мою голову к своему плечу. А я смотрела на темную реку и чувствовала себя чужой. Даже не понимая, что за странное ощущение, но словно это не я, а кто-то другой. Но снова успокоила неподходящие мысли — это только смущение, не больше. Еще пару встреч, и я привыкну.

Но под звук речки, под собственное дыхание и стук сердца я улетала домой. Туда, где заперт несчастный парень, вынужденный проживать уже больше века в полном одиночестве. Он лишен человеческих радостей, заперт в доме без права покинуть его, чтобы вдохнуть осенний воздух. Чтобы кожей ощутить прохладу и капельки дождя. Ведь он совсем молодой — лет двадцать пять, он не пожил жизнь, не узнал ее вкус в полной мере. Его судьба настолько трагичная, что мне стало грустно.

Часто смерть — это освобождение. Но Ваня не получил и это. Он осознал, что умер, и сколько лет ему потребовалось на то, чтобы привыкнуть к своему бестелесному существованию? Он из зеркала наблюдал, как растут и стареют женщины моего рода, привыкал к ним и прощался с ними после их смерти. Они улетали на небеса, а он оставался в заточении.

Судя по его обидам, он испытывает человеческие эмоции, хотя это противоречит всем возможным законам. Как он может радоваться, грустить или любить, если у него нет тела, если его нервная система и мозг давно умерли вместе с телом? Это ещё одна загадка, ответа на которую я не знаю. Может, и нет у него эмоций, только их жалкие остатки, как мышечная память. Может, он показывает обиду и грусть, но на самом деле не испытывает ни одно, ни другое.

Но главный вопрос — почему никто не освободил его из плена? Наверняка, мои бабушки пытались сделать это, но по какой-то причине он сильно связан с этим домом. Возможно, что и решения проблемы нет, и придется Ване ещё много столетий наблюдать за моими потомками наблюдать из зеркала. Если дом не снесут или не сожгут раньше того, как у меня появятся дети.

Строительная компания наверняка не остановится на одном разговоре. И обычно с несговорчивыми собственниками поступают иначе — заставляют съехать любыми способами. Наверное, мне стоит поставить противопожарную сигнализацию и запастись огнетушителями. На всякий случай.

Я возвращалась домой под гул собственных мыслей и с ощущением чужих губ на лице. И как только подошла к входной двери, поняла, что не ошиблась. В щель между дверью и косяком была воткнута визитка строительной компании.

Они приехали второй раз за день…

Они не отступят, пока не получат согласие на продажу этого дома. И первый шаг они уже сделали — мне теперь действительно страшно.

Глава № 7

Дрожащими пальцами я достала визитку, на которой был написан только номер телефона и название компании. Никакой записки, предложения или чего-то ещё. Зашла домой и закрылась на замок, зашторила окошки у двери. Но страх не отступил. Я одна, в пустом доме на отшибе, а из защиты только ворчливый дух.

— Вань! — позвала я в комнате, аккуратно развешивая одежду на плечики.

— Ну? — отозвался он своим привычным ворчанием.

— Эти люди, что приходили сегодня… Я думаю, они снова придут и боюсь, что не просто будут разговаривать. — я вздохнула, закрыла шкаф и села возле туалетного столика. — В доме есть какая-то защита от пожара?

Он сначала смотрел куда-то в сторону, а потом его взгляд стал заинтересованным. Я снимала косметику мицеллярной водой, и он с интересом наблюдал за процессом.

— Песок возле дома поставь на случай пожара, — сказал Ваня, проследив взглядом за ватным диском.

— О боже, какой песок? — я закатила глаза. — Мы что, в каменном веке?

— А чем вы тушите пожары? — с искренним интересом спросил Ваня.

— Огнетушителями, — ответила я, вытирая лицо салфеткой. — Надо дома дымоуловители поставить.

— А? — переспросил он.

Я отложила салфетки, мицеллярную воду и уставилась в его любопытные, немного наивные глаза.

— Штуки такие на потолок крепятся, и если туда попадает дым, то они пищат. От пожара не спасут, но предупредят.

— Так это я тебя предупрежу! Зачем нам какие-то дымо… что-то там.

Звучало логично. Зачем тратить деньги, если есть живая сигнализация. Ну или почти живая.

— Вань, а где ты похоронен? — наконец, решилась спросить я.

— А зачем тебе? — прищурился он.

— Цветочки тебе на могилу отнесу, — как можно равнодушнее ответила я.

— Цветочки, — фыркнул он. — Думаешь, ты первая, кто пытается найти мои кости и сжечь их?

Неловко вышло… Неужели мои бабушки тоже хотели извести этого бедолагу? А вдруг… Вдруг он на самом деле злой дух? От этой мысли я откинулась на спинку стула.

— Вань, а что будет с тобой, если дом сгорит или его снесут? — тихо спросила я.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Наверное, исчезну, я же связан с домом.

— А ты бы хотел… освободиться? Отправиться туда, — я кивнула головой на потолок.

— Нет, мне нравится, как странные женщины задают дурацкие вопросы! — заворчал он. — Как закрывают зеркала, чтобы избавиться от меня! Хотя я сто раз говорил, что в зеркалах я только отражаюсь, а на самом деле я в самом доме! Это вы перестаете меня видеть, а не я вас! Как дети, когда глаза ручками закрывают — если я не вижу, то и меня не видят.

Ну вот, теперь совсем как-то неудобно стало.

— А нечего было, как обиженный мальчишка, вещи по дому раскидывать! — я скрестила руки на груди. — Кстати, а как ты это делаешь?