— Какого черта? — громко сказала я, подняла вещи и запихнула в шкаф.

Подошла к столику, чтобы поднять сумку, и краем глаза увидела, как в зеркале что-то мелькнуло. Обман зрения. Это просто обман зрения от усталости. Но глаза уже впились в зеркальную поверхность, выискивая то, что могло мелькать. Подошла ближе, почти уткнулась носом в холодное стекло, но видела только свое отражение.

Наверное, просто моя тень, отброшенная на стену. Да, это вполне логично. Я выпрямилась, отошла на шаг от столика, но смотреть не перестала. И бояться тоже.

Решив сегодня снова спать с включенным светом, я спиной, не теряя зеркало из виду, подошла к кровати, откинула одеяло и села. Ладонь почувствовала что-то мягкое, скользкое и холодное, и я тут же подскочила, судорожно вытирая руку о пижаму. Кинула быстрый взгляд на постель и открыла рот.

На чистой простыне размазана начинка от булочки и разбросаны крошки. Вот это я вчера поужинала! И я помню, что оставила булочку на тумбочке, а не постели. Но как она попала под одеяло?

— Завтра приведу священника, — тихо сказала я.

И где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки кто-то хмыкнул. Я подскочила на месте и пулей вылетела из комнаты под громко стучащее сердце. В пижаме, с голыми ногами я выбежала к машине, похлопала по привычке по карманам, которых нет в пижаме и уставилась на открытую входную дверь.

Пешком с босыми ногами далеко не уйти. Машина закрыта. Ключи в сумке. Телефона нет. На улице холодно. В доме что-то происходит, и я боюсь туда возвращаться. Ладно, дождусь здесь утра и потом пойду за ключами.

Но реальность настигает меня слишком быстро, минут через пять, когда холод окутал ступни и начал уверенно подниматься вверх по ногам. Мне показалось. Я просто устала. Был тяжелый день, много покупателей, выносящих мозги. Сейчас я зайду и сразу нырну на чистую половину кровати. Закрою глаза и быстро засну до самого утра. А утром, при солнечном свете, не так страшно.

И мне удалось сделать задуманное, но сначала я везде включила свет, даже в ванной. Потом пробралась в комнату и быстро спряталась под одеялом. Зубы стучали друг об друга от холода и страха, и меня трясло так, что дрожал пол под кроватью. Но усталость и стресс взяли свое, и я заснула.

И проснулась снова с выключенным светом во всем доме.

Глава № 2

Священника я вызвала на следующий день. Он приехал на своем дорогом автомобиле с комплектом свечей. В длинной черной рясе, с огромным крестом на груди, зашел в дом и перекрестил сначала меня. Представился отцом Михаилом, и сразу попросил плату за свою работу, которая ещё не была сделана. Но спорить мне не хотелось, поэтому я быстро сунула ему купюры, и повела сначала в комнату. По пути рассказала священнику свою историю, не умолчав о том, что дом остался от бабушки, и я её совсем не знала.

Священник зажег свечи, две отдал мне, одну оставил у себя. Небольшое пламя бодро освещало комнату, вырисовывая на стенах причудливые тени.

— Душа твоей бабушки, дитя мое, не упокоилась, — спокойно сказал священник. — Она сильно связана с этим домом, и нужно заказать в храме сорокоуст. Читай молитвы перед сном, чтобы её душа обрела покой.

Я хотела сказать, что я вообще-то атеист, но не стала. Я же позвала священника, и хожу сейчас по комнате со свечкой в руках. Если это и правда бабушкин дух, то я готова и в веру податься, лишь бы он ушел.

Священник походил по всем комнатам, почитал молитвы, окропил пол и меня святой водой. Выглядело это весьма странно, но отец Михаил честно отрабатывал свои семь тысяч рублей.

Мы вернулись в мою комнату, и он ещё раз прошелся из угла в угол, облил водой кровать, шкаф и остановился у туалетного столика. Брызнул водой на зеркало, сказал что-то на непонятном языке и повернулся ко мне.

— Все, дитя мое, душа твое покойной бабушки больше не будет тебя беспокоить.

И я с облегчением выдохнула. Но тут же в руке священника дернулось пламя от свечки, а потом погасло.

— Сквозняк, — хихикнула я и снова зажгла его свечу.

Огонек снова дернулся и потух. Священник смотрел на это не с интересом, а с ужасом. Кажется, он тоже начал уверовать.

— Эээ… — протянул он. — Мне пора, дитя.

И ушел. Нет, он убежал, иначе не смог бы через пару секунд оказаться в своей машине. А я осталась стоять в комнате с двумя зажженными свечками.

— Так, ладно, — тихо сказала я. — Бабушка, это ты?

Последние слова я произнесла очень жалобно, понимая, что моя крыша убегает вслед за священником. Но в ответ ничего не услышала.

— Бабушка, ты оставила мне этот дом, чтобы мучить меня? Мстить? Я правда не знала о твоем существовании! Мне сказали только когда пришло завещание! Родители говорили, что ты давно умерла. А сейчас я и спросить у них не могу — они оба погибли, бабушка.

Я медленно вздохнула, пытаясь унять дрожь в теле.

— Если бы я знала, что ты есть, я бы приехала, правда! Когда родители умерли, я осталась совсем одна, и… знай я, что ты жива, скрасила бы и твое и свое одиночество. Прости, бабушка!

В комнате снова тишина, слышно только мое тяжелое дыхание. Я посмотрела по сторонам — ничего не двинулось, не упало. Только горячий воск от горящих свечек капал мне на пальцы.

— Если ты не хочешь, чтобы я тут жила, зачем оставила этот дом мне? Я приехала сюда, потому что у меня нет выбора! У меня нет своего жилья, есть только кредиты. И машина — единственное, что осталось от родителей.

Но в ответ снова тишина. Буду надеяться, что это означает мир, а не то, что я как дура разговариваю с воздухом. Хотя второй вариант мне нравится определенно больше. Не верю я ни в духов, ни в оборотней, ни в какую-либо другую сущность. Мир подчиняется законам физики, и по-другому быть не может.

Я потушила свечки и пошла наводить порядок на кухне. Высказала свою боль бабушке или просто воздуху, но стало немного легче. Мне было сложно вернуться в прежнее русло после смерти родителей, и я думала, что не справлюсь никогда. Но потом меня ждал ещё один удар.

Унаследовав отцовскую машину, я автоматически унаследовала и родительские долги. Об их существовании я не знала, как и откуда они взялись. Но на меня благополучно повесили кредит, который съедает четверть зарплаты. Хотела продать машину, чтобы погасить долг, но её состояние позволяет закрыть только половину кредита. Да и сложно продать память.

Кухня преобразилась через три часа, и я со счастливой душой налила себе чай в старую фарфоровую кружку. Сразу почувствовала себя столбовой дворянкой, не хватало только прислуги для полного образа. Но денег на неё у меня нет, поэтому пришлось самой нарезать себе колбасу и сыр для бутерброда.

С удовольствием откусив кусочек, я кинула взгляд в прямоугольное зеркало на стене. Вообще странно, что зеркала и стекла здесь есть везде — наверное, первые жители этого дома очень любили смотреть на свое отражение. У меня не настолько хорошая самооценка, но я с удовольствием посмотрела, как выгляжу на этой старинной кухне, за белым круглым столом с маленькой цветастой кружкой в руке.

Галантно оттопырила мизинец, взяла в одну руку блюдце, в другую — стакан. И только поднесла кружку к губам, наслаждаясь своими аристократичным видом, в зеркале мелькнула чья-то рука. От неожиданности подавилась чаем и резко обернулась. Судорожно посмотрела по сторонам, поискала человека, но, кроме меня, в этом пустом доме, никого не было. И не должно быть.

Может, это переезд так на мне сказывается? Я читала, что от стресса могу быть визуальные и слуховые галлюцинации. Но взгляд уперся в зеркало, выискивая руку или другие части тела человека.

Так, священник сказал читал молитвы, но я не знаю ни одной!

— Господи, забери душу покойной бабушки, — начала я импровизировать. — Она была хорошим человеком, и заслужила твой небесный рай. Пусть ее душа успокоится и перестанет пугать меня…. аминь?

— Ой, дура… — услышала я тихий мужской голос и тут же подскочила со стула.