Хозяйка дома вышла из-за моей спины и показала пальцем на стул возле стола, и я нерешительно села, подобрав подол длинного платья. Прасковья Ивановна села напротив меня и зажгла маленькую, почти сгоревшую свечку на сером металлическом подсвечнике. Огонек неуверенно вспыхнул и заплясал на фитиле от сквозняка, тянущегося из-под двери. По стенам поплыли причудливые тени, и в каждой я видела страшные лица, несуразные фигуры людей.

Атмосфера в комнате была тяжелой, мрачной, как в склепе. Казалось, что и сама хозяйка неживая. Ее серое, морщинистое лицо склонилось в мою сторону, пытливые темные глаза уставились в мои, и я поежилась. Прасковья Ивановна поправила седые волосы, пряча их за платок из плотной, темной ткани. Ее дрожащие, костлявые пальцы с пожелтевшими ногтями с трудом справлялись с упрямыми локонами, падающими на лицо.

— Решилась? — раздался ее старческий, скрипучий голос и сразу отбился эхом от стен.

Я нерешительно кивнула и поставила на стол серую металлическую шкатулку, которую все это время крепко прижимала к себе. Откинула крышку, и на лице хозяйки расплылась некрасивая улыбка при виде локона волос, перетянутого тонкой шелковой нитью.

Прасковья Ивановна снова уставилась на меня в томительном ожидании. Я быстро засунула руку в глубокий карман платья, где сначала нащупала Ванино письмо, а потом небольшой мешочек. Достала его и положила рядом со шкатулкой. Мешочек звякнул лежащими внутри монетами, а потом быстро скрылся в руке хозяйки.

— Письмо?

Я снова нырнула в карман, вытащила письмо и положила на стол. Хозяйка схватила его, раскрыла и бегло пробежалась по строчкам, выведенным аккуратным почерком. Я вжалась в спинку стула, и происходящее уже не казалось мне верным решением. Тело кричало: «Беги!”, но мыслями я улетала к Ване, и внутри приятно щемило от воспоминаний. Я слишком сильно любила его, чтобы сбегать, не попробовав спасти наше хрупкое счастье.

Прасковья Ивановна оперлась руками на стол и поднялась со стула. Я внимательно следила за ее движениями и почти не дышала. Все говорили, что она владеет черной магией, и может превратить человека в жабу. Соседи посмеивались над странной, отстраненной Прасковьей, но смех был ничем иным, как страхом. Никто не знал, на что способна соседка на самом деле, но юные влюбленные девицы часто бегали к ней за приворотным зельем.

В металлическую шкатулку опустилось четыре маленьких мешочка и листок. Прасковья Ивановна кивнула мне, и я быстро захлопнула крышку.

— В письме есть тройка — это будет вашим числом. Ровно в 3:33 ты должна под светом луны в комнате посыпать на письмо три щепотки каждой травы и одновременно трижды прочитать заклинание. Нужно успеть это сделать за минуту.

— А что будет, если не успею? — тихо спросила я.

— Если не успеешь, или сделаешь что-то не так, то последствия могут быть любыми. Я не могу сказать, что именно, но самое легкое — ничего не получится.

— А самое страшное?

— Девочка моя, магия — штука сложная, — с осуждением сказала Прасковья Ивановна, не сводя с моего лица своих черных глаз. — И страдает в первую очередь тот, кто ей пользуется.

— Что это значит? — с испугом спросила я.

— Неудачи, родовые проклятия, кара божья — все это ждет того, кто неправильно пользуется магией.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова от пронизывающего страха. Медленно поднялась со стула под шорох платья и повернулась к двери, крепко прижимая к себе шкатулку и письмо.

— Я советую тебе, Татьян, подумать, прежде чем делать это. Мне-то все равно, а вот ты…

— Что я? — тихо спросила я, не оборачиваясь.

— Рискуешь получить блуждающую душу.

— Что это значит?

— Это когда душу не принимают ни наверху, ни внизу. Вечное заточение между мирами. Ты верующая и должна знать, что магия — серьезный грех. Сможешь ли ты потом выпросить у Господа прощение, чтобы он открыл для тебя двери своего царства?

— Я не знаю, — честно ответила я.

— Запомни важную вещь: любовь — проводник, а ты — ключ. Недостаточно просто прочитать заклинание. Нужно понимать, чего конкретно ты хочешь, и верить в то, что так и случится. Без веры ничего не получится. Отключи посторонние мысли, не слушай звуки, только думай о цели. У тебя будет всего одна попытка.

— Получается… — я обернулась. — Чтобы мне быть с любимым, нужно отдать душу?

Прасковья Ивановна отодвинула от себя свечку, и ее лицо скрылось в тени. Без света оно казалось совсем старым и пугающим. Пляшущий огонек подсвечивал впалые щеки с паутинкой морщин и выпавшие из-под платка седые волосы.

— А разве не в этом суть любви? Не в том, чтобы отдать душу тому, кому любишь? Или это слишком большая цена для тебя, девочка?

— Нет, — нерешительно сказала я. — Не знаю…

— Делай так, как сказала я, и тебе не придется думать о том, что будет с твоей душой после смерти, — заскрипела старуха и пальцами затушила свечку.

Я лишь слабо кивнула, толкнула дверь и шагнула снова на чердак.

Холодная металлическая шкатулка еще лежала в моих руках, и я откинула крышку. Четыре мешочка, прядь волос, но бумажки с заклинанием нет. Но хотя бы я узнала, как работает магия и что нужно делать.

Оставалось узнать само заклинание и понять, почему у Татьяны не сработала магия.

Но внутри неприятным эхом отзывались слова старухи о блуждающей души. Меня тоже ждет такая участь, если я воспользуюсь магией? Если попытаюсь задержать Ваню здесь? Ответов у меня не было, но появился новый повод для размышлений. И только я стащила платье и спрятала шкатулку, чтобы спуститься вниз, в доме пронеслось «динь-дон».

Глава № 23

Я бежала ко входу под громкий звонок, поправляя серую майку и серые домашние брюки. Видение еще не до конца отпустило меня, и голос старухи впился в мозг, как блоха в уличную собаку. Противный, скрипучий, он наверняка будет сниться в кошмарах, лишая меня и покоя, и сна.

Распахнула входную дверь и уставилась на гостей. На крыльце стоял Никита и еще какой-то молодой мужчина.

— Привет, — сказал Никита и улыбнулся. — Я обещал тебе специалиста для осмотра дома.

— Ты обещал номер телефона, а не целого человека, — раздраженно сказала я и покосилась на мужчину. — Никит, обычно звонят перед визитом.

— Прости, мы мимо проезжали, я увидел твою машину. Кстати, нормально Артур сделал?

Манипуляция… Напоминает о том, что он сделал, чтобы я чувствовала себя обязанной. И мне это совсем не нравилось.

— Мы быстро, — сказал мужчина. — Меня зовут Роман. Я посмотрю потолок, стены, потом дом снаружи. Много времени не займет.

Я посмотрела на него — лет сорок на вид, высокий, худощавый, одетый в современную мешковатую одежду, явно не по размеру. Сутулый, неуверенный в себе, он постоянно поправлял волосы, словно пришел на свидание, а не работать. Его карие глаза метались от меня на дверь, долго не задерживая взгляд на моем лице.

— Ты занята? — спросил Никита. — Мы можем в другое время зайти. Как скажешь…

И вот снова. Он давал мне выбор, которого фактически не было. Я заглянула за дверь на зеркало в поисках ответа у Вани. Он лишь пожал плечами, но по глазам было видно, что он против.

— Ладно, — сказала я. — Только если недолго, а то у меня дела.

Роман зашел первым, следом за ним Никита. Он остановился рядом со мной и потянулся поцеловал, но я сделала вид, что не вижу этого и закрыла дверь. Он не настаивал, и прошел в дом. Расстегнул черную дутую куртку, но вязаную шапку снимать не стал.

Я посмотрела на Ваню и кивнула в сторону удаляющегося Романа, показывая, чтобы следил за ним. Какое-то нехорошее предчувствие поднималось внутри, но я не понимала, чего боюсь. Объяснение было только одно — они захотят подняться на чердак, а этого нельзя допускать.

— Так что с машиной? — спросил Никита, наблюдая, как Роман простукивает стены.

— Нормально. Едет. Спасибо за помощь, — ответила я, не сводя взгляд с мужчины. — Только ты зря сам оплатил.