— Нет, видела в новостях давно, догадалась...

— Смекливая, молодец. После ролика жильцы дома ополчились, магический отдел дело возбудил, Белая Община окна побила и чуть квартиру не спалила. Короче, ей тоже «помогли»! Пухлая мразь с видеокамерой и его двуличный высокий коллега в очках.

Лида остановилась. Тихо выдохнула, бросила взгляд в сторону, пошла дальше. Артём шагнул вперёд, встал перед сестрой.

— Куда вы нас ведёте? Зачем?

НеНаш пожал плечами, вытащил посох из земли.

— В лагерь. Артист просил Маре помочь. Он ей должен. Хотите, идите за мной. Не хотите, блуждайте по лесу, пока не выйдете к многоквартирному дому в двух километрах отсюда.

Мужчина свернул направо и зашагал по узкой тропке между двумя озерками.

Лида смотрела вслед несколько секунд. Вздохнула и пошла следом. Оступилась и чуть не упала в озеро.

Артём подхватил сестру под руку, девушка кивнула, опёрлась на него и зашагала быстрей и уверенней.

Черных надолго закрывала глаза и с трудом открывала, держалась за брата, шагала вперёд. Земля под ногами мягкая, неровная. Проводник вёл налево, потом направо.

Ритм шагов ровный, без колебаний. Через десять минут Черных поняла, что потерялась. Реку не слышно, не чувствуется направление, вокруг одинаковый тёмный лес, болотца и озерки.

Потом земля под левой ногой стала другой. Мягче, зыбче. Ступня провалилась в мокрый песок с грязью. Лида открыла глаза, дёрнулась и схватила плечо брата крепче. Артём помог выбраться.

Мужчина в дождевике обернулся, бросил резко: «Держитесь след в след» и зашагал дальше.

Лида приоткрыла глаза. Там, где она провалилась, мокрый песок покрылся тонкой коркой льда. Девушка потёрла глаза, несколько раз легонько ударила себя по щекам, снова опёрлась на брата и зашагала быстрей.

Ещё двадцать минут блужданий по тёмному болотистому лесу.

— Тёма, — сказала журналистка, зевая. — Говори со мной.

Брат помолчал секунду и выдал:

— Помнишь, как ты в десять лет написала в школьной стенгазете, что директор врёт про ремонт? Родителей вызывали.

Лида усмехнулась, открыла глаза шире, чуть сжала предплечье брата.

— Ты тогда сказал, что я дура?

— Сказал. А ты не послушала!

— Завуч потом два года здоровалась сквозь зубы и четвёрки мне по литературе и русскому ставила. Хотя я писала великолепно! Пришлось маме наш класс взять...

— Зато ремонт начали делать, — сказал Артём. — Там целый скандал был.

Артём продолжил говорить: о даче, о сломанном велосипеде, о соседской кошке. Голос ровный, фразы отрывистые, негромкие. Лида слушала, переставляла ноги, держалась.

НеНаш посмотрел на Артёма и Лиду, вздохнул, сбавил темп.

Брат закинул сестру на спину. Руки обняли его шею, голова упала на плечо. Парень качнулся, выровнялся и зашагал.

В какой-то момент деревья сомкнулись гуще, а потом вдруг расступились. Тропа стала шире. НеНаш вышел на поляну и остановился.

— Пришли. Наша запасная обитель.

Лида помотала головой, встала и огляделась.

Между стволами висела сеть: верёвки, тряпки, ветки, новые куски поверх старых. Под ней поляна: сарай из досок разного цвета и размера, буржуйка в кирпичной обкладке, верёвка между берёз с сушёными грибами. В земле приоткрытый люк землянки.

Артём подхватил сестру под правую руку и приобнял за талию. Лида чуть повернула голову, улыбнулась и медленно моргнула.

У скамейки, спиной к ним, сидел старик. Широкие плечи, белый свитер. На коленях лежала пластиковая канистра с багровой светящейся жижей.

НеНаш остановился в двух метрах. Сказал негромко, без приветствия:

— Надо торопиться. Девчонка уступает, Мара скоро контроль захватит и пойдёт искать спящих. А ты помнишь, какой этот дух злой, когда голодный.

Пожилой мужчина поднял голову, медленно встал, обернулся.

Лида скользнула взглядом по длинным волосам, неопрятной бороде и знакомому покрасневшему лицу. Глаза закрылись сами. Артём подхватил сестру.

Из приоткрытых губ Лиды вырвался густой, белый пар. Поднялся вверх и завис под маскировочной сетью облаком.

НеНаш кивнул в сторону девушки.

— Алхимические эликсиры успел сделать? — сказал мужчина, доставая из сарая верёвки. — Один надо дать выпить девке, чтобы она с Марой научилась говорить? А второй на случай, если она не сможет договориться?

Старик в свитере улыбнулся и запел:

— Я начал слышать голоса во мраке. Всё чаще видел жуткие сны. А жители округи ждали в страхе. Перерождения кровавой луны. — Голос у старика был мелодичным.

Артём отступил на полшага, не выпуская сестру.

— Кто вы такие? Что происходит?

Старик не ответил, только поднял канистру и открыл. В воздухе запахло боярышником, ягодами и спиртом.

Из люка в земле донёсся тихий, скрипучий смех и отзвуки разговора мужчины и женщины.

Бородатый старик скосил взгляд на люк. Потом снова на Артёма и заговорил.

— На своём поле как подпольщики? Если нам не отлили колокол, значит, здесь время колокольчиков!

НеНаш распутал верёвки. Дал Артёму, показал на ствол крепкой сосны и сказал:

— Старик почти всегда стихами, песнями и поговорками общается. Такое у него магическое табу, так что объяснять буду я. Через пару минут дух возьмёт контроль над телом девки, а её сознание погрузит в сладкий сон. Нам нужно одержимую привязать, да покрепче.

— Не буду я сестру привязывать! — запротестовал Артём.

— В радиусе сотни шагов ни одного спящего. Мара голодная. Возьмёт контроль над телом. Нас раскидает и пойдёт искать еду. Хочешь, чтобы она какую-нибудь бабку до инфаркта во сне довела?

— Не хочу... — Артём поник.

— Тогда привязывай! Дадим эликсир, девка договорится, проснётся и будет с Молотом Правды общаться. Привет от фотографа Игоря, ты понял?

Лида провалилась в свой сон.

Девушка почувствовала, как тьма окутывает её тело, не давая пошевелиться. Через мгновение рот обжёг алкоголь с привкусом боярышника, малины и рябины.

Вдруг в правой руке появился блокнот с совой. Лида перехватила его и открыла на случайной странице. На белом листе проступил черно-белый рисунок с семейного отдыха.

Сверху хлынул поток тёплой, мутной, багровой жидкости. Цветная вода подхватила девушку и унесла на песчаный берег. Лида встала на твёрдую почву и осмотрелась.

Озеро спокойное, синее, с белыми бликами на середине. Брат лежал на покрывале в траве, наушники на шее, одна рука под головой. Папа сидел на раскладном стуле с книгой, очки съехали на кончик носа. Мама, подобрав подол платья, мочила ноги и улыбалась. Пахло смолой, тиной и дальним костром.

Девушка стояла у кромки и смотрела на родных, пока блокнот не обжёг ладонь. Обложка покраснела, Лида открыла страницы. Присмотрелась к пустому листу, прищурилась, шепнула два слова, и появилась красивая фраза: «Признанная журналистка».

Стремительный мутный поток вырвался из озера, подхватил Лиду, завертел и унёс. Девушка поднялась с колен и ахнула.

Она стояла на сцене на площади перед Дворцом культуры. Улицы были запружены людьми до горизонта. Колонны демонстрантов шли из переулков. Несли цветы, конверты, самодельные плакаты с нарисованными сердечками, плюшевые игрушки.

Ребёнок лет десяти протиснулся к краю сцены и бросил серого плюшевого волка прямо к ногам Лиды. Миг, и за ним полетели хризантемы, гвоздики, букеты, игрушки, сложенные листы бумаги. Толпа гудела ровно, почти без слов, как река на перекате.

Гора подарков становилась больше. Толпа ликовала, а корешок блокнота пылал жаром. Журналистка открыла страницу, посмотрела и прочитала: «Наказание виновных».

Из соседнего двора вынесли первый столб — серый, с безликой соломенной куклой. Чучело оплыло и превратилась в человека: круглое лицо, бегающие глаза, дорогой пиджак, золотые часы. Связанный редактор Самохвалов дёргался, пытаясь вырваться, и еле слышно мычал. Большая красочная табличка на шее у главы ИнтерВестей гласила: «Он предал Лиду, журналистику и правду!»