— Могла получить позже.

— Только от человека внутри штаба.

— Или украсть сегодня.

Надя ударила пальцем по другой линии.

— Но сегодня ты всё время была с нами. Перед выходом тебя обыскали. На позиции ты не оставалась одна. После возвращения халат отдали в сушилку. Документ положили туда в эти двадцать минут.

Савельев наконец подошёл.

— Проверили журнал исправлений, — сказал он. — Крылова права. Калька изготовлена или обновлена не раньше чем два дня назад. Использовать её как доказательство первоначальной передачи сведений невозможно.

— Значит, вы знали, когда приказали отправить меня в дивизию?

— Нет. Крылова заметила исправление уже после распоряжения.

Александра посмотрела на Надю.

— Сама?

Девушка вскинула подбородок.

— Я умею смотреть.

В этих трёх словах было всё, чему Александра пыталась её научить. Не только помнить ориентиры и расстояния. Замечать изменение, которое другим кажется частью общего рисунка. Немецкая приманка выдала себя отсутствием пара и нетронутым снегом. Подброшенная калька — исправлением, внесённым слишком поздно.

— Хорошо, — сказала Александра. — Очень хорошо.

Надя впервые за весь вечер позволила себе улыбнуться.

— Значит, отправку отменяют? — спросила она у Савельева.

— Нет.

Улыбка исчезла.

Александра посмотрела на оперуполномоченного.

— Почему?

— Потому что публично калька остаётся найденной у вас. Дроздов, писари, караул и остальные должны считать, что документ принят как прямое доказательство.

— Вы продолжите изображать моё этапирование.

— Да.

— Кто знает правду?

— Вы, Крылова, Громов, начальник штаба и я. Фельдшер получит только распоряжение признать вас способной к перевозке. Остальным сообщат, что на рассвете Ветрову отправляют в дивизионный Особый отдел.

Надя сложила руки на груди.

— А если Дроздов попытается убить её до отправки?

— Охрану усилили. Караульные сменены людьми, не связанными с оперативной канцелярией.

— Если сообщник среди них?

— Крылова, я не могу отвечать на каждое ваше «если» полным списком мер.

— Тогда не забирайте меня.

Савельев посмотрел на неё.

— Вы останетесь возле Ветровой до полуночи под предлогом дополнительного допроса. После этого вернётесь к связистам и будете вести себя так, словно считаете её виновной.

— Не буду.

— Будете.

— Почему я должна?

— Потому что человек, подбросивший кальку, должен поверить, что удар достиг цели. Если вы продолжите защищать Ветрову, он поймёт, что документ разоблачён.

Надя стиснула зубы.

— И что дальше?

Савельев опёрся ладонями о ящик.

— Дальше настоящий агент решит, что главная опасность устранена. Ветрову увозят. Проверка канцелярии якобы закончена. Особый отдел получил удобную виновную. У человека останется две разумные возможности.

— Завершить передачу, — сказала Александра. — Или уйти.

— Да. Если у него есть документы, которые нужно передать немцам, он попытается сделать это до возможного нового расследования. Если понимает, что канал всё равно раскрыт, попробует покинуть штаб.

— За Дроздовым продолжат наблюдать?

— За всеми четырьмя людьми из канцелярии.

— А если кальку подбросил не один из них?

— Тогда он тоже проявится, если связан с каналом.

Александра посмотрела на детский рисунок. Вчера она почти держала доказательство в руках. Сегодня его подменили другим, достаточно убедительным, чтобы снова превратить её в предательницу. Дроздов или другой источник действовал быстро. Значит, понял, что третий адрес был проверкой, или хотя бы почувствовал опасность после немецкого удара по пустому оврагу.

— Он подозревает моё участие, — сказала она.

— Вероятно.

— Поэтому выбрал мой халат.

— Да.

— И тетрадь подсказала ему способ.

Савельев кивнул.

— Тайник в подкладке выглядит продолжением поведения прежней Лидии. Если бы Крылова не узнала исправление, документ мог серьёзно осложнить ваше положение даже на уровне дивизии.

— Значит, подбросивший знал содержание тетради?

— Не обязательно. О находке могли говорить караульные. Дроздов присутствовал при обсуждении тайника в чехле. Другие тоже могли узнать.

— Вы по-прежнему не называете его.

— Пока нет.

Александра почувствовала неожиданное спокойствие. Не потому, что опасность прошла. Напротив, теперь она сидела в запертой комнате, публично разоблачённая и лишённая оружия. Но положение стало яснее.

Кто-то боялся Лидию Ветрову достаточно, чтобы изготовить свежую кальку, украсть её из папки и подложить в халат. Кто-то решил не ждать расследования и ударил первым. Значит, они подошли близко.

— Что требуется от меня? — спросила Александра.

— Ничего, — ответил Савельев. — Это будет самой сложной частью.

— Сидеть и ждать?

— Не выдавать, что подброс раскрыт. Если Дроздов придёт, обвинит или предложит помощь, вы ведёте себя как человек, который понимает, что проиграл.

— Я не умею убедительно проигрывать.

— Сегодня в коридоре выглядели достаточно убедительно.

Она посмотрела на него.

— Вы специально позволили Громову отвечать при всех?

— Нет. Его реакция была настоящей.

— Он не знал об исправлении.

— Не знал.

Слова вернули неприятную боль. Громов действительно сомневался. Не играл роль и не помогал Савельеву. Когда Александра спросила, верит ли он, капитан честно ответил, что не знает.

— Где он сейчас?

— Проверяет наружное наблюдение.

— Почему не пришёл?

— Потому что разговор с вами может увидеть человек из канцелярии. Крылова пришла под видом дополнительного опроса вещей. Моё присутствие объясняется делом.

Надя сложила кальку.

— Он потребовал проверить документ, — сказала она. — Не согласился, что находка всё доказывает.

— Я слышала.

— Другие хотели закончить сразу.

— Это не вера.

— А тебе нужна вера?

Александра подумала.

— Нет. Нужна честная проверка.

— Тогда он сделал правильно.

— Знаю.

Надя посмотрела с той взрослой серьёзностью, которая появлялась у неё после артиллерийских разрывов.

— Ты часто злишься на людей именно тогда, когда понимаешь, что они правы.

— Плохая привычка.

— Ещё одна?

— Список растёт.

Савельев забрал кальку.

— До полуночи обсудите между собой, как выглядят люди, разочаровавшиеся друг в друге. После выхода Крылова должна вести себя соответственно.

— А если я заплачу? — спросила Надя сухо.

— Не переигрывайте.

Он направился к двери.

— Савельев, — позвала Александра.

Оперуполномоченный остановился.

— Вы действительно собираетесь вывезти кого-то на рассвете?

— Закрытые сани выйдут в сторону дивизионного штаба. Внутри будет охрана и пустое одеяло. Вы останетесь здесь, но вас переведут в подвальное помещение до завершения операции.

— Если агент следит за дорогой, увидит этапирование.

— На это и рассчитываем.

— А потом?

Савельев посмотрел на неё без привычной сухости. На мгновение в его лице появилась усталость человека, который понимал, сколько всего может пойти неправильно.

— Потом проверим, кто решит воспользоваться вашей мнимой гибелью как угрозы.

— Не гибелью.

— Для него исчезновением достаточно.

Он открыл дверь.

— Ваше поражение, Ветрова, теперь наша приманка. Постарайтесь хотя бы один раз не сорваться с крючка раньше времени.

Дверь закрылась.

Надя села рядом на короткую лавку. Некоторое время они молчали, слушая шаги караула и далёкие артиллерийские разрывы. За стеной штаб продолжал работать, словно ничего не изменилось. Дроздов ходил по коридорам в новых сапогах. Писари переписывали приказы. Связные носили пакеты. Кто-то из этих людей уже мог знать, что Лидию Ветрову отправят в дивизионный Особый отдел на рассвете.

— Мне придётся назвать тебя предательницей, — сказала Надя.