Возле ПНШ-1: «Видит кальки и время передвижения».

Александра почувствовала холод в пальцах.

— ПНШ-1 — Дроздов, — тихо сказала Надя.

— Сейчас Дроздов. Возможно, раньше был другой.

— Он исполняет обязанности уже несколько недель.

Они продолжили читать.

Лидия не обвиняла его прямо. Наоборот, несколько записей показывали доверие.

«П. А. сказал, что проверит журналы».

«П. А. считает, что сведения могут уходить через телефониста».

«После вечернего доклада поговорить с П. А. Он имеет доступ к сводкам и сможет передать начальнику штаба без лишнего шума».

На последней исписанной странице стояла короткая запись:

«После вечернего доклада. До утра никому не говорить. Кате сказать только у сторожки».

Дальше листы оставались пустыми.

В помещении стало очень тихо. Даже караульный у двери перестал переминаться.

— Вечерний доклад был в день исчезновения? — спросила Надя.

— Судя по дате, да.

— «П. А.» — Павел Андреевич.

— Возможно.

— Дроздов.

— Возможно, — повторила Александра.

Надя захлопнула тетрадь.

— Нужно Савельеву.

— Да.

— Почему ты не рада?

Александра посмотрела на последнюю запись.

— Потому что Лидия доверяла человеку, к которому собиралась обратиться. Если это Дроздов, он мог знать, куда она пойдёт и с кем.

— Или она встретилась с ним, рассказала про сторожку, а он отправил её проверить.

— Тогда почему имя не записано полностью?

— Она всех сокращала.

— Верно.

Александра не хотела подгонять факты под подозрение. Голос, ожог и реакция тела могли быть совпадением. Лидия служила рядом с Дроздовым, поэтому его голос естественно казался знакомым. Ожоги встречались у многих. Запись «П. А.» могла обозначать другого человека.

Но следы убийцы вели к советскому тылу.

Екатерина подпустила его близко.

Лидия ушла к сторожке после разговора с человеком, которому доверяла.

Именно Дроздов настойчивее остальных требовал считать её виновной.

— Отнесём Савельеву, — сказала Александра.

Оперуполномоченный забрал тетрадь без лишних слов. Он прочёл записи сам, потом вызвал Громова. Надю и Александру оставили в помещении, но тетрадь больше им не вернули.

Через некоторое время Савельев вошёл снова.

— Где нашли?

Надя описала тайник в чехле.

— Кто ещё знал?

— Караульный, — ответила она. — И мы.

— Содержание никому не пересказывать.

— Там Дроздов, — сказала Надя.

Савельев посмотрел на неё.

— Там инициалы и должность.

— ПНШ-1.

— Это не доказательство причастности.

— Но Лидия собиралась к нему.

— Возможно.

Надя сжала кулаки.

— Вы всё время говорите «возможно».

— Потому что моя работа начинается там, где заканчивается уверенность людей, которым очень хочется быстро найти виновного.

Он перевёл взгляд на Александру.

— Ветрова, вы вспоминали разговор с Дроздовым?

— Нет. Только голос и руку.

— Что с рукой?

Александра рассказала об ожоге возле большого пальца. Савельев записал.

— Сам момент нападения?

— Нет.

— Лицо?

— Нет.

— Слова?

Она вспомнила фразу, возникшую вместе с жёлтым светом лампы.

— «До утра никому не говори».

Савельев перестал писать.

— Уверены?

— Нет. Это не обычная память. Обрывки, ощущения. Возможно, я додумываю после прочитанного.

— Правильная оговорка.

Надя возмущённо посмотрела на него.

— Но слова совпадают с тетрадью.

— Совпадают. Поэтому проверим.

— Арестуете Дроздова?

— Нет.

— Почему?

— Потому что пока у нас есть записи Лидии о намерении поговорить с ПНШ-1, её неясная реакция на голос и ожог, который мог получить любой человек у печи. Этого недостаточно даже для открытого обвинения, не говоря уже об аресте штабногокомандира во время боёв.

— А если он снова кого-нибудь убьёт?

— Тогда ответственность будет на мне.

Савельев произнёс это спокойно, но Надя замолчала.

— Сегодня вечером Дроздов придёт уточнить ваши прежние показания, — продолжил он, обращаясь к Александре. — Тетрадь пока останется у меня. О её обнаружении он не знает.

— Вы хотите посмотреть на его реакцию?

— Я хочу задать вопросы.

— А мне что делать?

— Отвечать. Не провоцировать. Не обвинять. Не показывать, что подозреваете.

— Сложная задача.

— На мельнице было сложнее.

Он вышел.

Надя осталась рядом. Её прежняя враждебность не исчезла, но теперь в ней появилась трещина. Тетрадь доказала, что Лидия не просто сбежала с позиции. Она наблюдала утечку, записывала время и собиралась сообщить о подозрениях.

— Она пыталась найти предателя, — тихо сказала Надя.

— Да.

— Значит, могла уйти к сторожке из-за этого.

— Могла.

— И Екатерину взяла, потому что боялась идти одна.

Александра посмотрела на неё.

— Возможно.

Надя поморщилась.

— Теперь ты говоришь как Савельев.

— Иногда это полезно.

— Я думала, Лидия просто… — девушка замолчала. — После удара все говорили разное. Кто-то, что она передала карту. Кто-то, что испугалась и сбежала. Я поверила.

— У тебя были причины.

— Но она записала Бурова.

— Потому что он помог ей увидеть связь.

Надя села на лавку.

— Если найдём того, кто передал координаты, это не вернёт его.

— Нет.

— Тогда зачем мне так хочется найти?

— Чтобы понять, что он погиб не потому, что все вокруг были слепыми.

Надя долго смотрела в пол.

— Ты правда не Лидия?

— Правда.

— А где она?

Вопрос оказался тяжелее всех вопросов Савельева.

— Не знаю.

— Ты заняла её тело?

— Я очнулась в нём. Не выбирала.

— Может, она внутри?

Александра коснулась шеи.

— Иногда появляются её ощущения. Образы. Но я не знаю, что это значит.

Надя посмотрела на неё уже не как на предательницу и не как на безумную. Скорее как на опасную загадку, которая внезапно стала связана с человеком, которого она знала.

— Если она внутри, — произнесла девушка, — скажи ей, что я ошиблась.

— Не уверена, что могу.

— Всё равно скажи.

Александра закрыла глаза.

«Надя ошиблась», — подумала она, обращаясь неизвестно к кому. — «Но сегодня она спасла раненых. И нашла твою тетрадь».

Никакого ответа не последовало. Только горло снова сжалось от боли.

Дроздов пришёл после вечернего доклада.

За окном уже темнело. В комнате горела керосиновая лампа, и её жёлтый свет сразу вызвал неприятное напряжение в животе. Надя сидела в углу, официально потому, что оставалась приставленной к Ветровой. Караульный стоял за дверью. Савельев расположился у стола с папкой, но тетради Лидии среди бумаг не было.

Дроздов вошёл спокойно. Снял перчатки, положил фуражку на край ящика и посмотрел на Александру.

Сегодня ожог на его правой руке был виден отчётливо. Светлая неровная кожа тянулась от основания большого пальца к запястью.

— Как состояние? — спросил он.

— Фельдшер утверждает, что мозги ещё на месте.

— Это уже хорошо.

Он сел напротив.

— Мне нужно уточнить несколько моментов перед вашим исчезновением, Ветрова. Возможно, разговор поможет восстановить память.

— Попробуем.

Савельев открыл папку.

— Старший лейтенант, когда вы в последний раз видели Ветрову до её ухода?

— После вечернего доклада. Она принесла наблюдательную сводку.

— В котором часу?

— Около девятнадцати.

— О чём говорили?

Дроздов посмотрел на Александру, словно ожидал, что она ответит сама.

— Лидия жаловалась на плохой обзор с позиции и спрашивала, можно ли перенести наблюдение ближе к сторожке.

Александра не почувствовала вспышки памяти. Только холодную настороженность.

— Я сама предложила сторожку? — спросила она.

— Насколько помню.

— И Екатерину?

— О Суровцевой мы не говорили.