— Атака! — резко выкрикнул я, концентрируя на ладони энергию для воздушного барьера.

В салоне прозвучал звуковой сигнал, но водитель даже не сменил полосу.

— Расслабься, — сказал Шрам, не поворачивая головы.

По левому борту активировались узоры и приняли удар на себя. Мир за стеклом на миг залило белым, всё громыхнуло. Машину качнуло на ладонь и тут же выровняло.

По стеклу скатились последние искры, а мы ехали дальше всё с той же скоростью.

Через Руну Ощущения я успел почувствовать «гостинец» ещё в полёте — это был спрессованный заряд в рунной оплётке, подобный артефактной «Мухе», что мы забрали у дома Браунштейнов.

Только посильнее.

— Один сигнал — значит, машина справляется сама, — буднично пояснил Шрам. — Два сигнала, водитель уходит с линии, а ты держишься за что-нибудь. Непрерывный писк… — он усмехнулся. — При непрерывном срабатывает катапультация, а дальше уж как придётся.

— Часто пищит?

— Реже, чем в былые времена, — улыбнулся Шрам и достал из подлокотника рацию: — Головной. Пуск из недостроя у старого элеватора. Берите точку.

Передний внедорожник коротко мигнул и ушёл влево на разворот, а задний обогнал нас и поехал первым.

Шрам всё это время вполглаза наблюдал за мной.

— Ты почуял чуть снаряд раньше машины, — произнёс он наконец. Вопросительной интонации в его словах не было. — Хорошая у тебя чуйка, Северский.

— Дар обязывает, — не стал отпираться я.

Он кивнул своим мыслям и отвернулся к окну. Квартал мы проехали в тишине, затем пересекли мост через Волгу. Под ним полз буксир с баржой.

— Слушай, Северский, — заговорил Шрам между делом. — Раз уж у нас день откровенностей, скажи одно: ты вообще откуда такой взялся?

Вопрос был ожидаемым. Удивляло скорее то, что он не прозвучал раньше. Хотя нет, не удивляло — Шрам сам не любит отвечать на личные вопросы и к другим старается не лезть. Но сегодня рамки приличия это уже позволяли.

— Из Иваново я родом, — просто ответил я.

— Наслышан, что ивановский, — кивнул Шрам. — Город невест, говорят. Поди, полгорода перепробовал?

— Невесты не кошки, Шрам, — ответил я. — Их стаей не заводят.

— Я бы поспорил, но не буду, — усмехнулся он. — И что, просто взял да город сменил?

— Нет, сперва жизнь помотала. Где я только не бывал…

И ведь ни слова лжи — если не уточнять, сколько именно меня мотало и по каким эпохам.

— И где мотало? — лениво поинтересовался Шрам.

— По северам в основном, — ответил я чистую правду. — Можно сказать, я закрывался от всего мира на долгие годы — делал упор на медитации, развитие Силы.

Шрам несколько секунд изучал моё лицо. Потом сказал:

— Удобная эта история, про медитацию, — усмехнулся Шрам. — У меня так один кореш в Африку на несколько лет ездил. Угадай, что рассказывает? Природу ездил смотреть да с местными шаманами знакомиться. Вернулся, правда, без ноги.

— Крокодил откусил?

— Хуже — бегемот! — улыбнулся Шрам и махнул рукой. — Ладно. Каждый рассказывает о себе ровно столько, сколько считает нужным. Я в этом смысле тоже… «из Иваново».

— Земляки, выходит, — серьёзно кивнул я.

Шрам коротко хохотнул и побарабанил пальцами по подлокотнику. Ожила рация:

— Головной докладывает, точка зачищена. У нападавшего был одноразовый тубус и гильза-накопитель.

Шрам удовлетворённо кивнул и отключил рацию.

За Волгой город постепенно редел. Потянулся частный сектор, за которым вскоре пошли сплошные сосны.

А потом асфальт сменился на грунтовку, и впереди показался высокий забор. По углам стояли вышки, и на каждой я разглядел часового. Руна Ощущения тоже добавила подробностей — в заборе шли артефактные контуры, которые были, пожалуй, посильнее, чем в ограде Браунштейнов, а по внутреннему периметру дежурили люди с сильными Источниками.

Колонна остановилась перед воротами.

— Твои останутся здесь, — сказал Шрам.

Я позвонил Зубову и коротко произнес:

— Я буду внутри. Вы ждёте на месте.

На территорию въехала только наша машина. Двор оказался просторным: сосны здесь никто не вырубал, и трехэтажный дом из толстых бревен стоял прямо среди них.

На террасу вышли две женщины — блондинка держала в руке планшет, с интересом глядя на меня, рыжая же неспешно обошла нашу машину, тронула ладонью левое крыло седана и нахмурилась:

— Борт разряжен на треть. Опять?

— Рабочие моменты, — отмахнулся Шрам.

Она перевела взгляд на меня. Смотрела всего секунды три, но по ощущениям за эти секунды меня взвесили, обмерили и занесли в какой-то внутренний реестр.

— Он? — спросила она у Шрама.

— Он, — ответил тот.

Шрам повёл меня через гостиную, потом мы пошли по коридору, зашли в какое-то неприметное помещение…

В котором обнаружилась тяжёлая белая дверь.

Шрам взялся за серебряную цепочку, что не снимал даже в парной, и вытянул из-под рубашки плоский ключ-жетон.

За дверью оказался медицинский блок, в котором лежали двое. Источники обоих дремали, но не обычным сном — это было нечто куда более тяжёлое и опасное.

На кроватях лежали девушка и мальчик, возраст которых сходу и не определить — совсем худые до прозрачности, с острыми скулами и тонкими запястьями. Волосы у девушки были расчёсаны и заплетены в аккуратную косу.

Вокруг кроватей стояло медицинское оборудование. А между ними — старое кресло, продавленное с правого края.

Шрам подошёл к девушке, поправил одеяло. У парнишки он на секунду задержал ладонь на лбу.

— Дети, — сказал он, не оборачиваясь. — Дочь — Ксюша. А младший — Митька.

Я молчал, внимательно глядя на больных детей и не веря своим глазам. Спрашивать что-то у Шрама я не спешил, чувствуя, что он сам только-только подбирается к разговору.

— Жену мою звали Тая, — глядя на дочь, проговорил Шрам. — Она носила под сердцем Ксюшу, шёл пятый месяц… Когда Срез накрыл дачный посёлок под городом. Внутри потом не нашли никого. Ни живых, ни мёртвых. Я своих людей водил туда через оцепление. Платил постам, тряс СПС, копал отвалы — всё пусто.

Он провёл большим пальцем по бороздам на щеке.

— На девятые сутки Тая сама вышла к постам. Ничего не помнила. Её потом месяц смотрели врачи и не нашли ничего. Ксюша родилась в срок, здоровая. Помню, орала так, что стёкла дрожали.

Он говорил скупо, старался сдерживать эмоции. Но Руна Ощущения чувствовала, как на имени жены его сердце всякий раз сбивалось на полтакта.

— Десять лет всё было как у людей, — продолжил Шрам, глядя в окно. Там за соснами проглядывался какой-то наполненный водой карьер. — Тая это место и выбрала. Говорила, вода тут правильная. Дети с нашего пруда всё лето не вылезали… А потом как-то Тая подняла со стола чашку и сломала запястье. О чашку, Северский! Понимаешь?

— Понимаю, — хмуро ответил я.

— Это стало началом конца, — он сжал кулаки. — Кости сыпались, целители разводили руками. Единственное, что хоть как-то помогало — это кости с крыльев пепельников. Точнее, лекарство на их основе. Оно принимает гниль на себя и выгорает, сохраняя кости. Много я тогда положил сил и средств. Я возил Таю по таким кабинетам, куда графов не пускают. Забрал должки, которые копил двадцать лет. Последний месяц она уже всё понимала… И знаешь, о чём просила? Ни разу не о себе…

Он помолчал, глядя в окно.

— Через год после похорон Ксюша сломала палец о кружку, — хмуро произнес Шрам. — Потом Митька. Он у нас поздний, Тая его носила через шесть лет после того Среза. Я надеялся, хоть его обойдёт… Полгода как оба не просыпаются. Врачи называют это комой, а я называю это осадой. Тела держат оборону и тратят силы только на самое главное.

— И кости пепельников ты собираешь про запас, — констатировал я.

— Я не могу зависеть от удачи охотников, — жёстко сказал Шрам. — Ни от чьей удачи не могу. Вот куда идут твои кости, Северский. Ты хотел знать? Теперь знаешь.

Я медленно прошёлся Руной по обоим детям. Скверны в них не было, как не было и проклятий.