— Господин!!! — заорали с позиций. — Господин вернулся!

«Слонобой» рявкнул, выпустив пулю поверх наших голов, и за моей спиной, какой-то особо смелый враг, увязавшийся следом, грузно осел на землю.

Мы перемахнули на наши позиции под оглушительный рёв гвардии. Мои ребятки сразу же стали стрелять плотнее и яростнее, а кто‑то уже деловито таскал боезапас поближе к флангу.

Мирослава, перезаряжавшая автомат, подбежала нам навстречу.

— Антон! — воскликнула она, стараясь сдерживать радость.

— Резерва у врага больше нет, обоз догорает, — ответил я, оглядывая поле боя. — Осталось объяснить оставшимся, что война с родом Северских была плохой затеей.

После моего вмешательства враг был разгромлен ожидаемо быстро — Дуга сразу же выслал группы на зачистку. Мирослава ещё по телефону верно подметила, что экипировка у нападавших была разной, — а теперь, при более внимательном взгляде, стало ясно, что различалось и оружие.

Петрович тем временем шагал по полю, где гвардейцы стаскивали трофейные стволы в кучи. Возле каждого вражеского тела он ненадолго задерживался, и в горле у него рождалось глухое рычание. Пару раз старик даже в сердцах пинал мёртвых врагов.

— Да ладно, Петрович, не ссы, — бросил ему проходивший мимо Зубов. — Всё будет нормально с твоим СТО.

— Уже нормально, — рыкнул старик. — Кристина отзвонилась, атаку отбили. Я о другом переживаю… Вдруг «Егерь» в бою пострадал? Ребята же в нём укрывались! По нему наверняка палили, ироды!

Зубов посмотрел на него со снисходительной улыбкой на устах и пошел дальше, таща к нашим позициям сразу два гранатомета. В смысле, трофеи.

Мирослава стояла у подбитого вражеского броневика и решала по телефону хозяйственные вопросы:

— Михалыч? Собирай людей, берите машины и подъезжайте к западным рубежам. Да, уже можно, бой закончился… Трофеи собирать и сортировать: оружие отдельно, снаряжение отдельно, технику не трогать до осмотра. И записывайте каждую единицу! Вернётся Цицерон, устроит сверку.

Судя по бодрому гудению в трубке, наш староста к новой задаче отнёсся с воодушевлением.

Ну а я стоял чуть в стороне и слушал собственное тело. Излишки Силы после Открытой Чаши всё ещё гуляли по каналам, но их становилось заметно меньше. Даже эликсир восстановления сейчас отказывался полноценно работать — энергосистема и мышцы его отторгали.

Эх… и ведь это ещё цветочки по сравнению с тем, что будет через несколько часов.

Эти часы нужно использовать по-максимуму, а значит, войну с Лесником необходимо закончить уже сегодня.

Я прикрыл глаза, мысленно раскладывая всё по полочкам. Гвардия Залесского разбита — ей не помогли даже бойцы со стороны. Но, если дать Леснику время, его хозяин снова подкинет новых людей и денег. И в следующий раз он сможет действовать уже иначе — не факт, что мы сможем отбиться без потерь.

Так что просто воевать от обороны, собирая принесенные на нашу землю трофеи — не вариант. Особенно учитывая то, что кроме Лесника у меня с каждым днем все больше и больше новых врагов.

Оставался вопрос земель… Недавно на совете я сам отвергал идею захвата владений Лесника — удерживать тяжело, а у нас и на оборону Чёртовой Лапы хватает в притык. Не скажу, что ситуации сильно поменялась…

Но война теперь официальная — уже меньше хлопот, не нужно самому ее объявлять, чтобы захватить территорию врага. И в идеале войну бы закончить, а то у меня и так «висяк» с родом Бестужевых… А нет лучшего способа завершения войны, чем заставить врага капитулировать в его же дворце!

Правда, вопрос удержания никуда не денется — гвардия моя шибко не выросла, хотя она и довольно сильна за счет индивидуального мастерства бойцов.

И все же, если расширим территорию, будущие враги станут атаковать более слабые наши позиции — присоединенные земли. Лучше так, чем разносить Чёртову Лапу. Да, в ней Место Силы, но инфраструктура от войн страдает.

Ну а на самый крайний случай новые территории можно щедро засеять минами, самим отступить в Чертову Лапу, а враги пусть радуются тому, что отжали у нас часть земли. Радуются, пока не взорвутся на минах…

Ноздрей коснулся знакомый запах пепла, а вместе с ним из глубины памяти поднялась старая фраза, сказанная Шизой тысячелетия назад:

«Анхарт никогда не отдаёт своё».

Я хмыкнул — мироздание намекает, что свои новые земли я не за что не отдам?..

Ладно, решение в любом случае принято.

— Дуга! — позвал я. — На рубежах оставь часовых. Остальные — грузимся. Едем в гости к соседу.

— Есть! — Дуга козырнул и без единого лишнего вопроса отправился поднимать людей.

— Я с тобой, — сообщила Мирослава, закидывая автомат за спину.

— Разумеется, — согласился я. — Тебе будет полезно взглянуть на новую территорию и сразу оценить масштабы будущих работ.

Мира многозначительно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Колонна у нас получилась пёстрая: два внедорожника, два фургона и квадроциклы передовой группы. В приличном обществе на штурм родовых усадеб берут технику посерьёзнее, а бойцов побольше. Впрочем, приличное общество сегодня осталось без приглашения.

Ворота имения Залесских остались ровно в том виде, в каком я их оставил утром — то есть отсутствовали. Одна покореженная створка валялась во дворе, а на ней до сих пор держался помятый родовой герб Залесских: три сосны на серебряном поле.

За проломанным каменным забором так и торчала смятая легковушка. Судя по натоптанной вокруг земле, её пытались вытащить, но безуспешно.

На въезде всё же «стоял» часовой — немолодой мужик в мятой форме сидел на чурбаке возле пролома и курил. Заметив колонну, он поднялся, сделал три шага вперед, положил ружьё на землю и вернулся обратно на чурбак.

Мы поравнялись с часовым, и тот, вежливо привстав, сообщил:

— Их благородие в доме.

Правда, охранники у крыльца не спешили вступать в бой: стволы их оружия смотрели строго в землю, а в позах и взглядах читалось одно — сегодня воевать они не намерены.

Однако в доме ещё оставались вражеские гвардейцы — не больше десятка. Они заняли позиции у подступов и ждали, готовясь встретить нас лицом к лицу.

Над крышей дома задвигался флагшток. По нему рывками поползло вверх серое полотнище. Причём край у ткани был неровный, резанный ножницами второпях.

— Это что за серость? — хмыкнул Зубов. — Сдаются?

— Переговоры, — ответила Мирослава, не сводя глаз с флага. — «Канцелярское серое». По Уложению о межродовых конфликтах это значит, что сторона требует переговоров под имперским протоколом.

Несколько секунд спустя на крыльцо вышел сам хозяин этих земель.

Со времени нашей встречи в «Ауре» Лесник будто бы сдал еще сильнее. Хотя казалось, куда там⁈ Но тем не менее его пиджак сейчас висел еще свободнее, тёмные круги под глазами теперь были ещё больше, а довершала образ пятидневная щетина.

И вот что занятно. Я готовился увидеть загнанного в угол человека, с испариной на лбу и бегающим взглядом…

Но ничего подобного — пульс Лесника стучал ровно и спокойно.

— Северский, — Залесский коротко наклонил голову.

— Залесский, — ответил я тем же тоном. — Помнится, в «Ауре» я обещал устроить запоминающуюся встречу. Как вам?

— Суд чести, — произнёс он, игнорируя мой вопрос. — Ты и я. Здесь и сейчас.

— Поединок? — кивнул я. — Мне нравится.

— Итог поединка признаётся итогом войны, — проговорил Залесский.

— Подтверждаю согласие сторон, — произнесла Мирослава и подняла телефон, включив запись. — Суд чести по Уложению, свидетели присутствуют с обеих сторон. Формальности соблюдены.

Мы разошлись по двору шагов на двадцать.

— Следите за теми, кто засел в доме, — шепнул я, и ветер унес мой голос к Мире и Дуге.

Залесский встал спиной к крыльцу, я остался ближе к бывшим воротам. Пиджак враг снимать не стал — только расстегнул пуговицы и повёл плечами.

— Небольшая просьба, — сказал я, разминая кисти. — Постарайся не разрушить дом. Он всё-таки уже почти мой.