Стайный узел…

Он представлял собой плотный слоистый ком в два кулака цвета тёмной меди — дальний родич Гнездового узла, за которым я гонялся в первые дни этой жизни. Только обычный Гнездовой узел был более мирным органом: грел кладку, держал связь с колонией. А этот всю свою жизнь занимался одним делом — жёстко приказывал.

Под действием Стайного узла Координатора полторы сотни пепельников двигались синхронно, подчиняясь главе в едином порыве. И полторы сотни — это даже не предел для такого органа. Даже сейчас он давил на восприятие. Моя Руна Влияния считывала с него обрывки старых команд: взлёт, сбор, загон…

Пока Игоша готовил ингредиенты, я пустил в дело даниловскую центрифугу. Она развела на три слоя вытяжку из Стайного узла: грязный осадок снизу, водянистую муть сверху и средний слой цвета тёмного янтаря.

Нужен был именно он.

Я перенёс янтарную каплю на пробную пластину, и травяной отвар в стоявшей рядом плошке пошёл ровными кольцами, выстраиваясь вокруг капли. Вот она — силушка управления…

Скрипнула дверь — в дом неожиданно пришёл Мишка и встал на пороге.

— Отбой, Мишка, — сказал ему я. — Но раз уж пришёл, можешь посмотреть на процесс.

Игоша непонимающе смотрел на меня и голема.

— Он… э-э? — протянул Игоша.

— Стайный узел. Дунуло начальственным басом, вот наш служивый и откликнулся, думая, что его сюда зовут, — сказал я и убрал пластину под колпак. — Потому и будем разводить по капле. В чистом виде эта штука начнёт строить всех, до кого дотянется — как бы коровы к нам не сбежались.

Пустырник в отваре как раз заглушит силу Стайного узла до нужного состояния. Аир позволит отвару правильно усвоиться, а чага с дубовой корой связывала всё это в единое целое, как когда-то связала камень и живую ткань в теле Мишки.

Ну а чертополох позволит выстроить связь с цаплей.

Капля за каплей я вводил янтарную фракцию в травяную основу. И каждый раз смесь давала расслоения и помутнения, которые приходилось выправлять коротким импульсом Силы через желоба стола.

Ближе к часу ночи Мирослава принесла поднос с бутербродами и термосом и неожиданно уткнулась им в спину Мишки. Тот аккуратно повернулся и забрал поднос — ну а Мира, пребывая в некотором недоумении, решила не задавать вопросов и молча ушла.

Под конец я привычно оценил пропорции состава с помощью Структуры, добиваясь нужных концентраций. Мысленно сделал себе пометку: когда начну работать с учеником, ему придётся обходиться без Структуры. Нужно будет с нуля обучить его всем основам: правильным граммовкам, температурному режиму и прочему. Но это потом.

Когда Структура мягко отозвалась на варево, я достал остаток Волевого ганглия. «Остатком» его уже едва можно было назвать — всего лишь ломтик размером с ноготь. Я срезал с него тонкую стружку и растворил в янтарной вытяжке.

Смысл этой добавки был прост. Сила Стайного узла велика, но она изначально чужая. Ганглий же для Руха — родной компонент: на его основе варился эликсир, вернувший моего друга в наш мир.

Когда всё было готово, я вытянул у спящей цапли мелкое пуховое перо из-под крыла, вернулся к столу и опустил его в реторту, где янтарь принял его и растворил без следа.

— Твой огонь, — сказал я Руху. — Не переборщи, пускай плавно.

Рух перелетел на верстак, примерился и выдохнул под реторту тонкую полосу пламени.

Последним штрихом стало Место Силы. Я положил ладонь на горячее стекло и отправил сигнал. Сразу же знакомая волна прокатилась по дому, прошла сквозь мою руку и впиталась в эликсир. Искра внутри янтаря вспыхнула и успокоилась.

Готово!

Я перелил эликсир в широкую глиняную плошку и поставил перед Рухом. Остужать её не было смысла — Рух был устойчив и к куда более высоким температурам.

«Пей», — велел я.

«Что это?» — Он с подозрением заглянул внутрь.

«Твоё повышение».

«Должен предупредить, Первый, я — птица гордая. Уборные мы не признаём, терпеть не приучены. Если твоё повышение у меня в животе не приживётся, пеняй на себя».

Ночь стояла ясная, над крышами висел тонкий серп луны. Цаплю я вынес на улицу, где влил в неё толику Силы — на прокол пространства этого сразу не хватит, но в себя она придёт.

Затем я ослабил путы, стянул с птичьей головы мешок и отступил на шаг.

Секунду спустя птица открыла круглый жёлтый глаз и тут же задёргала клювом, надеясь открыть портал и сбежать. Ну или в крайнем случае — атаковать.

Бесполезно.

Поняв это, она возмущённо заверещала и защёлкала клювом.

А потом мимо фонаря пролетел мотылёк, и всё…

Плен, путы, обидная нехватка Силы — всё разом перестало для неё существовать. Птица вытянула шею и повела головой вслед за мотыльком, полностью сконцентрировавшись на охоте.

«Узнаю древнюю кровь, — прокомментировал Рух с конька крыши. — Сосредоточенность полководца».

Секунду спустя он хмыкнул и добавил:

«Но на самом деле она просто тупая, как хлебушек».

«Где ты таких слов нахватался?» — усмехнулся я.

«Быстро учусь», — гордо заявил Рух.

Цапля, так и не поймав мотылька, вдруг замерла, почувствовав нечто куда более интересное.

В темноте у Руха по перьям ходили медленные сполохи. Для существа, которое чует потоки Силы, мой пернатый друг наверняка был самым ярким и вкусным пятном на много вёрст вокруг.

Швея медленно распустила перья на груди, качнула шеей влево, вправо и издала долгий скрипучий звук.

Должно быть, в её кругах это считалось серенадой.

«Ну началось…» — насторожился Рух.

«Давай проверяй, как она тебя слушается», — поторопил его я.

Рух нахохлился. По новому каналу Силу прокатился первый импульс — я ощутил его даже со стороны.

«Замри», — велел Рух через импульс.

Цапля застыла с поднятой ногой и приоткрытым клювом на самой середине серенады.

«Шаг влево», — спокойно приказал Рух.

Она шагнула.

«Поклонись».

Поклонилась, чиркнув клювом по земле.

«Первый, — торжественно объявил Рух. — Беру назад все свои сомнения. Повышение превосходное!»

«Только не увлекайся», — строго велел я.

Освободившись от команд, цапля с глубоким подозрением уставилась на собственную ногу. Клюнула её и, судя по всплеску в её каналах, искренне удивилась результату.

На улицу вышла Мирослава в боевом облачении: волосы собраны, на поясе подсумки. Она как раз успела застать вторую серенаду, которую цапля завела при виде переминающегося на крыше Руха.

— Кажется, у кого-то роман, — заметила Мира.

«У меня нет романа! — вспыхнул Рух, причём в прямом смысле: сполохи на его перьях заметно ускорились. — У неё в голове три мысли, и все три про еду, а не про романтику!»

— Он говорит, что у неё в голове только еда, — перевёл я.

— Ну да. А кто её сегодня с клюва крысами кормил? — Мира невинно пожала плечами. — По-моему, путь к сердцу дамы кое-кто уже прошёл.

Рух издал звук, который я переводить не стал.

Время поджимало. Я достал из кармана приготовленный флакон — остатки той самой партии настоя, что варилась для Браунштейна. Это зелье сейчас внутри тела и энергетической системы юриста. А ещё в нём чувствуется след моей собственной Силы.

Оставалось выяснить, узнает ли его болотная гурманка.

Я вытащил пробку и поднёс флакон к цапле. Она тут же раскрыла клюв, надеясь его сожрать.

— Куда! — Я отдёрнул руку. — Рух, объясни даме, что нужно искать, а не есть.

Руху пришлось повторять цапле дважды: приказ «не есть» явно вступал в противоречие со всей её жизненной философией.

Наконец до швеи дошло — она вытянула шею вертикально вверх и застыла. Вокруг её головы замелькали крошечные проколы пространства.

Потом развернулась и целеустремлённо зашагала ко мне, нацелив клюв мне в грудь.

— Так, — сказала Мира и сместилась чуть вперёд, готовая к бою.

«Отбой тревоги, — хмыкнул Рух. — Она нашла след. Твой след, если точнее. Ты стоишь в двух шагах от неё и фонишь на всю губернию».