С помощью ветра я держал несколько защитных куполов, которые Рдяные усердно пытались пробить. Особенно в этом преуспевали заклинания краснокожих шаманов…

Наша армия держалась, но с каждым часом раненых и погибших становилось всё больше.

— Гедеон, — обратился я к верному воину. — Ты уведёшь людей с нижних ярусов и запрёшь нижний лагерь.

Гедеон посмотрел мне в глаза, молча приложил кулак к груди и пошёл выполнять приказ.

А я отправился к недрам башни, где хранилась Суть Клыка — ключ управления горой, один из моих будущих Ключей Силы. Будучи Местом Силы, гора позволяла управлять её энергией, кормить защитные контуры башни.

Но этой ночью контурам требовалось больше, чем я мог провести обычным порядком. Куда больше…

Для таких случаев существовала техника, которую мы называли Открытой Чашей. Стоило её раскрыть — и она переставала распределять Силу. Тогда между тобой и Местом Силы не оставалось ничего, кроме собственной жадности. Никакого иного предохранителя!

Я поднял Чашу обеими руками и сказал:

— Дай всё.

Сила ударила в меня снизу вверх, глаза расширились от мощного напора, а Источник наполнился за один вдох.

После этого я неспешно поднялся на верхнюю площадку. Башня загудела от основания до шпиля. Трещавшие по швам защитные куполы резко усилились.

В эту ночь Силе горы предстояло стать моим посохом.

Я отдал Приказ, и ветра Трехглавого Клыка ринулись его исполнять. Воздух в долине сгустился и стал резать, давить, рвать и поднимать к небу всё, что весило меньше горы. Огромные горные камни взмывали в воздух, а затем обрушивались на иномирное войско.

Легионы Рдяных ложились целыми просеками. Их уже не спасали ни защитные заклинания шаманов, ни тем более щиты. Из портала выходили новые великаны, но их ряды быстро выкашивались. Я нарастил потоки воздуха до такой степени, чтобы с помощью камней полностью засыпать долину, где находился портал.

Шаманов тем временем накрыл Рух. Он спикировал с неба и залил округу жарким пламенем. Портальную глыбу я добил столбом сжатого воздуха. Прорыв схлопнулся, втянув в себя остатки орды, и на дне долины осталась засыпанным камнями да огонь, оставшийся от атак Руха.

Впервые за много дней стало тихо.

Над долиной повисла пыль, у подножия догорали просеки, а мои люди на стенах молчали. Кричать «победа» рядом со мной в тот момент было страшновато.

Расплата пришла ещё до рассвета.

Дисбаланс Силы потребовали выхода все разом. Пальцы свело, по коже пошли сухие разряды, каждый выдох срывался с губ маленькой бурей.

Под северной стеной лежало озерцо, оттаявшее из вечного снега. На плоском камне у воды кто-то оставил флягу с отваром.

Я вошёл в ледяную воду, сел на дно по грудь и позволил телу расслабиться, дать ему возможность сбросить лишнее напряжение и вернуть себе прежнюю легкость.

Здесь, в высоких горах, мой всплеск Силы породил бесчисленные молнии, что начали бить по мне с небес.

Ветра ревели вокруг озера не смолкая, снег с Клыка почти везде сошёл до голого камня, а озерцо вскоре выкипело по меньшей мере наполовину…

Такой была расплата за использование Открытой Чаши.

Как известно, самая быстрая связь в Чёртовой Лапе работала без проводов, без вышек и даже без единой капли чьего-либо Дара. Сбоев эта сеть не знала с самого основания деревни, ведь точкой этой связи было место у колодца, а также любые другие места, где встречались и общались местные.

И разносили новости…

Мирослава вернулась в Чёртову Лапу на закате. В имении Лесника пока остался блаженствовать Цицерон, разгребая бумаги и проводя опись имущества. Бывшая графиня Северская всерьез считала, что Цицерон впустую разбазаривает свой талант, служа в гвардии. Нет, он хороший боец, но завхозом он был бы лучшим!

Но не хочет оставлять гвардию. По крайней мере пока.

Хорошо хоть, прямо сейчас он занялся своим любимым «хобби», и завтра, когда Мирослава вернется обратно в бывшие земли Залесских, стараниями Цицерона ей будет гораздо проще полностью принять под контроль хозяйство покойного соседа.

Сегодня же требовалось навести порядок здесь, дома.

Мирослава Сергеевна даже позволила себе улыбнуться, когда вернулась в Чертову Лапу. Это место в самом деле очень быстро стало для нее самым настоящим домом.

Домом, который нужно держать в твердых хозяйских руках. Вот, например, сейчас староста Сергей Михалович с мужиками уже вернулся с поля боя, а значит должен сдать списки трофеев, которые предстояло изучить.

Мирослава нашла Михаила Петровича. Старик протирал «Егерь» тряпкой и вполголоса пересказывал машине новости прошедшего дня.

— А Антон Игоревич где? — спросила она, после того как поздоровалась со стариком.

— У речки, за восточным полем, — отозвался Михаил Петрович, не отрываясь от капота. — Велел не беспокоить. Обещал к вечерним ватрушкам вернуться… Но не поручусь.

Мирослава кивнула и направилась к теплице — получить отчёт от старосты лучше уже сегодня. Но, проходя неподалёку от первого в деревне колодца, она вдруг уловила обрывок чужого разговора. Две молодые женщины из числа недавних переселёнок склонились друг к другу и громко шептались:

— … говорю, сама видела! Лежит на воде и не тонет!

— Да ну тебя!

— Чтоб мне провалиться! И это самое… — голос девушки упал до жаркого шёпота. — Господин-то наш, оказывается, вон какой красавец. Сама сходи глянь, пока не стемнело. Тропинкой вдоль ивняка, там наши уже все, он ведь, считай там совсем без оде…

Она поперхнулась на полуслове, заметив госпожу, а вторая тихо ойкнула.

Обе мгновенно поклонились и исчезли, как показалось Мирославе — даже быстрее, чем умеет цапля-швея.

— Так-так-так… — медленно произнесла Мирослава в пустоту.

Хозяйка Чёртовой Лапы решительным шагом двинулась в сторону восточного поля.

Ближе к речке держал оборону Игоша. И держал в самом прямом смысле: он стоял поперёк тропы, растопырив руки, а перед ним приплясывала Маша.

— Ну пусти-и! Я одним глазочком!

— Нельзя, Маша!

— Почему это?

— Там Антон Игоревич… занимается магией.

— Врёшь ты! Елена сказала, он купается! Все пошли смотреть, а я, что ли, рыжая?

— Вот поэтому и нельзя, — отрезал Игоша и тут, заметив Мирославу, вытянулся. Щёки у него горели. — Мирослава Сергеевна! Я ей объясняю, а она…

— Всё правильно объясняешь, — одобрила Мирослава. — Маша, в столовой ватрушки стынут. Беги, пока гвардейцы всё не съели. Знаешь что будет, если Лапа из Брагино вернётся?

— Представляю… — сглотнув невидимый ком, медленно проговорила девочка. А затем с озорным блеском в глазах выпалила: — А вы куда?

— А я по делу, — отрезала бывшая графиня.

— Все у вас дела… — проворчала Маша.

Но ватрушки, кажется, победили её исследовательский интерес, так что спустя несколько секунд девочка вприпрыжку понеслась к столовой. Игоша выдохнул, благодарно кивнул Мирославе Сергеевне и поплёлся следом.

Ещё на подходе Мирослава услышала возбужденное перешёптывание. В кустах над берегом расположился целый зрительный зал — несколько девиц пристроились между ветками, вытягивая шеи. Ближе всех к воде, отогнув ветку, устроилась Ленка.

Мирослава остановилась позади и негромко кашлянула. Зрительницы подскочили и взвизгнули, будто их облили ледяной водой. Вытянувшись по струнке, они уставились на госпожу.

— Мы… мы тут бельё полоскать пришли… — выпалила самая смелая из них.

— Не слышала, что в Чёртовой Лапе проблемы с водоснабжением, — сказала Мирослава, посмотрев на её пустые руки. — Может быть и не в каждый дом трубы заведены, но воды на всех хватает. Достаточно, сударыни. Концерт окончен!

Девушек как ветром сдуло.

Правда, с тропы между ивняка донеслось тоскливое «везёт же госпоже…».

Мирослава сжала губы, пряча улыбку, и повернулась к воде.

Анхарт лежал посреди тихой заводи, раскинув руки. Он не шевелился, и вода держала его сама. От тела расходились медленные круги, а поверх кругов вода сплеталась в спирали — такие гладкие и ровные, что казались почти неестественными. По берегам лежала приглаженная трава, воздух над заводью едва слышно звенел. Даже издали чувствовалось, как густо витает вокруг него Сила.