Из одежды на хозяине здешних земель были только часы.

Мирослава хмыкнула — теперь, значит, он решил проверить свою покупку ещё и на водонепроницаемость.

Она напомнила себе, что собиралась лишь убедиться, что всё в порядке, и уйти. Затем напомнила ещё раз. Потом решила, что никуда не торопится, тем более после такого дня… и всё-таки оглянулась — не подглядывает ли кто за ней самой.

После чего осторожно пошла к берегу, то и дело поглядываю на воду, которую сейчас золотило закатное солнце.

Оно же очерчивало плечи, грудь, живот отдыхающего мужчины. Каким только не видела Анхарта за минувшие недели Мирослава — в бою, в лаборатории, на приёме. Но сейчас в нём не было привычной собранности. Лицо разгладилось, дыхание было глубоким и редким, и вся заводь дышала будто бы вместе с ним.

Она присела на тёплый камень у тропы и позволила себе просто смотреть на человека, которого уважает и ценит. За весь этот бесконечный день ей выпала первая минута тишины, почему бы не провести ее в достойной компании.

Но…

«А девушки были правы, — мелькнуло в ее мыслях. — Посмотреть действительно есть на что. Он очень гармонично сложен, и…»

Взгляд Мирославы скользнул с груди вбок, отметив какую-то необычную татуировку на боку, затем насладился кубиками пресса Анхарта, разгорячился и пошел ниже, а там…

Мирослава внезапно ощутила вокруг себя ощутила буйство Силы. Идеальные круги на воде сбились, теряя форму, затем спирали стали закручиваться быстрее и над заводью начал подниматься пар.

Еще при жизни в Иваново Мирослава хорошо знала, что вечерний пар над рекой — явление нормальное, особенно перед туманом. Но сейчас это выглядело слишком зловеще и неправильно.

Пар неестественно быстро начинал клубиться прямо на глазах.

Тонкие струйки пара поползли от тела Анхарта во все стороны, и вскоре вся вода вокруг него задышала белым.

Мирослава настороженно поднялась с камня.

Ветер ударил от середины заводи, пригнул ивняк и сорвал с воды брызги. По поверхности пробежали белые нити и погасли.

А потом Анхарта подняло над водой…

Он висел в клубах пара, запрокинув голову, и вода под ним закручивалась воронкой. Вокруг его рук вспыхивали и гасли маленькие сухие разряды.

Девушка шагнула к берегу, и в этот миг до неё дотянулся привкус грозы.

— Анхарт! — крикнула она.

Ответа не было. Мирослава сбежала по склону, на ходу сбрасывая куртку, и вошла в воду. У кромки вода оказалась горячей.

Она этого почти не заметила и пошла вперёд, к нему.

Некоторые древние практики со стороны выглядят пугающе. А изнутри это всего лишь «уборка» — разобрать завалы, вынести лишнее, проветрить узлы.

Каждый пласт каналов Силы приходилось разогревать и заставлять энергию циркулировать с правильной скоростью и давлением, восстанавливая баланс.

Находясь в глубокой медитации, я не чувствовал, не видел и не слышал происходящего снаружи — заранее опустил свое восприятие до минимума. Осталось только чувство опасности и инстинкт самосохранения. Грубо говоря, пока мне ничего не угрожает, я будто бы в вакууме.

Так что, абстрагировавшись от мира, я вовсю занимался перестройкой энергосистемы.

В фоновом режиме мозг показывал мне воспоминания о прошлом — как я использовал Открытую Чашу раньше, при защите своей твердыни. Разумеется, тогда, на Трёхглавом Клыке, я был гораздо сильнее, соответственно и сверхсилы от Чаши взял стократ больше, чем сейчас.

Последствия тогда были страшнее.

Основная же часть моего сознания была погружена в кропотливую работу. Медленная плавная очистка… слой за слоем…

Последний слой сидел глубже всех. Я повёл волну «чистки» вниз, в самые старые горизонты тела. Пока на самом дне не выхватил то, чему там было неоткуда взяться.

Я поймал чужой след в энергетической системе.

За всё время в этом теле я не раз пытался дотянуться до памяти прежнего носителя через медитации, тонкие нити Силы, терпение и даже Структуру. Но тело молчало.

А сейчас было иначе…

Я увидел огонь — близкий и живой, почти домашний, насколько огонь вообще бывает домашним. Пламя выхватывает из темноты чьи-то руки и плечи. За спиной кто-то смеётся, и от этого смеха становится теплее, чем от огня.

Другой фрагмент… Обжигающая боль под рёбрами слева, словно раскалённое клеймо. Потом дорога в темноте и холоде. Кто-то шагает рядом. Впереди кто-то несёт огонёк, и на этот огонёк равняются все. А над головами крупные и совершенно спокойные звёзды. Я знаю небо этого мира тысячи лет, со всех широт и во все сезоны.

Но эти звёзды я совсем не узнал. Впрочем, звёзды в чужих воспоминаниях свидетели ненадёжные.

Молодой женский голос зовёт по имени. Имя короткое, но расслышать его не удалось — звук был размытым.

И сквозь все эти картинки тянулось одно чувство — твердая решимость сделать что-то важное. Какое-то дело, после которого уже можно и не вернуться.

На этом след обрывался…

Любопытно. Выходит, у пластичности моего тела, над которой я ломаю голову с первых дней, может быть своя история. И татуировка на боку, возможно, имеет важное место в его истории? Кстати, после того, как я вывел из нее Скверну и стал сильнее, она перестала быть бледной. Теперь смотрится довольно четко.

Но все такая же недорисованная.

Кем же ты был, Безымянный? Бродяга в рваных штанах, при котором не нашлось ни документов, ни денег… Зато это тело отзывается на Силу как-то нестандартно. Лучше многих… И очень быстро изменяется под мою душу.

Пожалуй, внешне я сейчас уже очень похож на себя прежнего. В смысле — чертами лица. А так-то до старой формы еще подкачаться и подрасти…

И все же как-то странно, что я занял такое необычное тело…

У Шизы на подобные случаи была присказка: в чужой подвал без факела спускаются двое — дурак и будущий мертвец этого подвала. Дураком я себя не считал. Покойником уже бывал, и что-то мне не понравилось.

Ладно, с медитацией можно закончить — энергетическую систему я сбалансировал, а отклик неизвестного исчез — отложим мысли о нем до следующего раза.

Я вынырнул из глубин своего внутреннего мира и резко сбросил последние крупицы «мусора».

Каналы остывали, Источник был пустой и чистый.

Я открыл глаза. Надо мной темнело вечернее небо с первой звездой и нависло прелестное лицо Мирославы. Под своим затылком я чувствовал её тёплые колени, а поперёк моих бёдер лежала куртка.

— Очнулся, — резюмировала она подчёркнуто деловым тоном.

— Давно ты тут? — спросил я.

— Почти два часа. Ты зачем-то кипятил реку, и я теперь знаю, как продлить купальный сезон в Чёртовой Лапе до октября.

Руна Ощущения лениво прошлась по Мирославе. Мокрая до пояса, рукава хоть выжимай, с кончиков волос ещё капает. И предплечья розовые: у берега вода была горячей, а она полезла за мной, не раздумывая.

— Кстати, о твоих купаниях, — тон её снова набрал строгости. — Ты в курсе, что совратил всех девушек в округе? В деревне работать некому было — все на голого господина прибежали посмотреть!

— Я медитировал, — спокойно ответил я. — Одежда мешает сбросу Силы… К тому же от неё бы ничего не осталось.

— Медитировал! — кивнула она. — Я все понимаю. Но Елена, например, пялилась на твою медитацию так, словно хотела обучаться медитации вместе с тобой.

Мирослава смотрела строго мимо меня — прямо на реку. Тысячи лет назад Шиза говорила: если женщина отчитывает тебя за то, на что и сама глядела, перебивать её не стоит — это ведь лучшая часть представления. Так что я мудро промолчал.

— Ужин я пропустил, — произнес я, когда она стихла.

— Людмила с Верой Васильевной отложили твою долю, — успокоила Мира.

Я сел, придерживая куртку, и потянулся к сложенной на пригорке одежде. Часы на запястье исправно тикали — надо же, высокий температурный режим их тоже не взял, да и медитации они не мешали.

Часы становятся всё любопытнее… Может, стоит изучить их получше?