— Учту, — усмехнулся я и сбросил вызов.

До города мы долетели быстро. Пару раз Зубов съезжал на обочину, нагло объезжая заторы на съездах. Один раз съехал на трамвайные пути, срезая дорогу. Нам пару раз сигналили, но мои хмурые гвардейцы не обращали на это ровным счетом никакого внимания.

Руна Ощущения дотянулась до знакомого переулка раньше, чем мы увидели поворот к нему.

У дома Браунштейнов шёл бой.

— Газуй, — рявкнул я, глядя на Зубова.

По воротам ударили снова, и дом вздрогнул до самого основания.

Альбина Романовна сидела в дальней комнате, где Витя держал свой архив. Здесь не было ни окон, ни лишних дверей, только стеллажи с папками до потолка и рабочее место с компьютером да принтером. Рядом на стуле устроилась старая служанка и держала Альбину за руку. Ладонь у старушки была ледяная, но она не подавала виду, что волнуется.

— Ничего, голубушка, — бормотала старушка. — Стены тут толстые. Пересидим.

Телефон Альбина не выпускала из рук, более того — даже не давала погаснуть экрану. Полчаса назад звонила Мирослава Сергеевна: Витя жив, операция прошла успешно, теперь ему нужно отоспаться и восстановить силы на землях Северских.

«Вам нужно просто продержаться, Альбина Романовна, — сказала Мирослава Сергеевна на прощанье. — Помощь придёт».

Просто продержаться! Легко сказать!

Из-за двери долетали обрывки происходящего, топот ног, голос Захара: «Ограда держит!.. Левая секция просела! Крюк, закрой левую!» Сверху стрелял снайпер Северских: выстрел, потом долгая тишина и снова выстрел. Поначалу Альбина считала эти выстрелы, на втором десятке сбилась и бросила.

Она вспомнила, как перед той дуэлью топнула на мужа ногой: не удержишь, мол, поеду! Смелая была, гордая. Куда же всё подевалось…

Но ещё бы! Одно дело — смотреть издалека на чужой дуэль, пусть и смертоубийственную, и совсем другое — самой подвергаться опасности! И не одной…

Малыш внутри неё возился и толкался, и каждый толчок отдавался тревогой под самым сердцем.

Потом у ворот грохнуло. Где-то зазвенело стекло, чужие крики стали ближе, и голос Захара сорвался на хрип:

— Отходим к дому! Двери держать!

Внезапно до искр из глаз скрутило живот. Альбина Романовна уронила телефон, пытаясь глубоко вдохнуть, но безрезультатно. Она охнула, съехала со стула на пол и вцепилась руками в стеллаж. Сверху посыпались папки. Служанка тут же попыталась удержать её на ногах — придержала за спину и плечи.

Но в глазах уже начало темнеть…

«Рано, — думала Альбина, сквозь темноту обнимая живот обеими руками. — Слышишь меня⁈ Тебе ещё рано».

А затем наступила уже полная темнота. Тело молодой женщины обмякло, уши больше слышали звуки выстрелов и шума битвы.

Лишь одна угасающая мысль мелькнула в ее сознании:

«Сынок… пожалуйста… выживи».

А затем женщина полностью погрузилась в забвение.

Пробудилась Альбина Романовна внезапно — там же, где и упала, разве что под головой была подушка, а саму её кто-то бережно накрыли тонким одеяльцем. Живот всё ещё крутило, но уже не так остро.

Ей чудилось, будто её разбудили чьи‑то шаги. Она не сумела бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, но чувствовала её всем существом. Шаги пронеслись через холл, взбежали по лестнице и замерли у самой двери.

Только сейчас Альбина поняла, что не слышит стрельбу.

Дверь открылась. На пороге стоял Антон Игоревич Северский. Рукав его был в копоти, на вороте рубашки темнели свежие брызги крови — явно не своей, это Альбина поняла сразу.

Старая служанка, как оказалась, все это время стоявшая возле двери, вежливо поклонилось гостю, пропуская его внутрь.

— Все хорошо, — Северский опустился рядом с Альбиной на колено, и его тёплая ладонь легла ей на живот. — Дышите. Медленно и глубоко. Вдох… выдох. Вот так. Сейчас закончим ваше лечение.

От его ладони по телу потекло тепло. Боль начала отпускать, и маленький воин в животе Альбины, побушевав напоследок, затих.

Альбина Романовна же вдруг поняла, что Антон Игоревич зашел к ней уже второй раз. Именно он стабилизировал её состояние раньше, потом вернулся на поле боя и сейчас прибыл, чтобы проведать пациентку.

— Всё в порядке, — произнёс Северский, прислушиваясь к своим ощущениям. — Это у вас от страха. Малыш цел и никуда не торопится. Просто напомнил, кто в этом доме главный.

В голове хозяйки дома мелькнуло мысль, что гость лукавит. Ей и её ребенку сейчас в самом деле грозила смертельная опасность, а этот необычный человек спас им жизнь.

— Спасибо, — только и смогла выговорить Альбина. — Как… Витя?

— Спит. Храпит на всю лабораторию, — совершенно серьёзно ответил Северский.

Альбина улыбнулась гораздо шире.

А затем громко выдохнула, ухватилась за протянутую руку, поднялась… и разревелась в голос, уткнувшись лбом в перепачканное копотью плечо своего гостя. Впервые за двое суток ей можно было по-настоящему плакать.

Солнце уже поднялось высоко. Во дворе деловито бухтел бас Муромца, выяснявшего у Захара, куда складывать трофейные стволы.

А ещё с каждой секундой на улице все громче и громче звучал вой сирен…

Немного позже

Белую ротонду на высоком берегу Волги ставили ещё при прежнем государе. С тех пор её трижды красили, дважды перекрывали кровлю и ни разу не нанесли ни на один план губернаторской резиденции. Это место существовало для тех, кому положено о нём знать, и отсутствовало для всех прочих.

Сегодня в ротонде было накрыто на двоих.

Повар, лично разносивший блюда, за всё утро не произнёс ни слова и ни разу не повернулся к столу спиной. На белой скатерти стояли блюда из утки, мочёная брусника, печёные яблоки, тёплый хлеб и запотевший графин с квасом.

Хозяином застолья выступал грузный мужчина лет шестидесяти с румяным, гладко выбритым лицом. Губернатор Ярославской губернии ел неторопливо и основательно. Тяжёлый перстень на его пальце едва заметно мерцал даже без прямых солнечных лучей.

Гость же был на десять лет моложе, но его сухое морщинистое лицо добавляло ему возраста. На обед он прибыл в сером костюме-двойке, внешне неприметном, но стоил такой, как недельный бюджет гвардии дворянского рода. Сейчас гость без особых восхищений по-обыденному пробовал утку, как делал это здесь уже десятки раз.

Телефон губернатора прожужжал. Потом ещё раз и ещё. Он вздохнул, промокнул губы салфеткой и всё же достал аппарат.

— Так… — протянул он, листая сводку. — Смотрю, неспокойное утро сегодня. Это что же у нас, новый игрок в городе объявился?

— Северский, — буднично ответил гость, не отрываясь от трапезы.

— Какой ещё Северский?

Гость дожевал порцию и объяснился:

— Дворянин Антон Игоревич Северский. Род старый, в прошлом графский, ничего особенного. И так уж вышло, что на Северском сегодня сошлись интересы двух уважаемых людей: графа Вяземского и герцога Алвареса-Потехина. У каждого к нему счёт личного характера. Забавное совпадение.

— Подробнее, — нахмурился губернатор и отложил телефон.

— Юрист Браунштейн ведёт процессы против графа. Вяземский не придумал ничего лучше, как заказать его похищение брагинским. Северскому это не понравилось, потому что Браунштейн для него, по-видимому, не чужой человек.

— И что Северский? Достал юриста?

— Пошёл войной на брагинских полудурков и, видимо, весьма успешно. Где сейчас Браунштейн, мы пока доподлинно не знаем, но это вопрос времени… Как бы то ни было, брагинские в ответ решили атаковать дом юриста с его женой, но Северские и тут подсуетились, вот и развернулась очередная пальба.

— Чёрте что, — покачал головой губернатор, дав понять, что услышать ещё больше подробностей для него сейчас станет совсем уж утомительно. — А испанец московский тут каким боком?

— Машина у Северских хорошая, редкая. Генерал-майор Протасов на ней раньше ездил, на ней и погиб.