Стычка привлекала все больше народа. В какой‑то момент инспектор в сердцах сорвал с шеи платок и закричал:

– Закрыть двери!

В зале поднялся переполох. Часть людей замерла в нерешительности, другая попыталась выбраться из зала. Виктор собрался примкнуть ко вторым и бросился к запертым дверям, оставив меня.

Я только открыла рот, чтобы поинтересоваться занятным решением для оживления скучного вечера, как меня за шею сзади обхватила чья‑то рука, а к коже прижали лезвие.

– Не шевелитесь! – взвизгнул тонкий мужской голос у меня над ухом. – Я убью ее! Это мой заложник!

– А ты уверен, что не наоборот? – усмехнулся инспектор. – Насколько я успел узнать эту дамочку, это скорее ты у нее в заложниках. Надо же было из всех в зале выбрать именно это ходячее несчастье. И ведь чуть не сорвала мне задержание торговца подделками.

– Простите, – я виновато шаркнула ножкой. – Место для встреч выбирало агентство. Все претензии к нему. Вам помочь с задержанием?

– Что ты такое пищишь там? – захват на моей шее стал сильнее.

– Было бы неплохо, – инспектор недовольно осмотрел нашу парочку. – За труп заложника с меня снимут часть зарплаты.

– Что ж, не дам вам умереть с голоду, – прохрипела я и хлопнула в ладоши. Все пространство заволокло зеленым дымом. Теперь в зале прибавилось замерших инсталляций. Правда, больше всех мне понравился застывший с перекошенным лицом инспектор.

И снова вечер закончился в участке. Я невинно поинтересовалась, а не выдают ли тут кофе постоянным клиентам. Инспектор пообещал, что, когда я окажусь за решеткой, он распорядится, чтобы мне кофе подавали каждый день. В ответ я заверила инспектора, что не настолько люблю данный напиток.

Честно, на пятое свидание с начинающим писателем я надежд изначально не питала. Не из‑за предыдущих четырех, а потому, что это писатель. Да еще и начинающий.

Саймон Харпер пригласил меня полюбоваться на городской набережной закатом. После пруда я несколько нервно относилась к водоемам. Но, насколько помню, там регулярно патрулируют на лодках спасатели.

Писатель оказался единственным из кандидатов, который догадался прихватить с собой цветы. Пусть это и была веточка, сорванная с дерева.

Значит, стоим мы, любуемся природой. Я с веткой, он – с вдохновением.

– Представь, – трагическим тоном начал Саймон, – мы, жалкие людишки, наблюдаем, как закат окрашивает небо в алые тона. Я беру тебя за руку и читаю свое новое стихотворение. Кстати, хочешь послушать?

А ответа от меня никто не ждал. Дальше из писателя полилось творчество. Хотя на ум приходило совсем другое слово. Рифмы я там не нашла, как ни старалась. Даже чайки возмущенно закричали на особо корявой строчке.

Я в надежде посмотрела по сторонам. Все что угодно, лишь бы закончить пытку стихами.

И тут я увидела их: бегущего мужчину с сумкой, в которых возят деньги в банк торговцы, чтобы положить их на счет, и за ним – радость моих последних дней, инспектора. Кстати, я так и не узнала его имя.

Народ шарахался в сторону. Надо же, какие все несознательные. А у меня была веточка. Я всего‑то махнула ей перед лицом пробегающего мужчины и ловко поставила ему подножку.

– Заберите меня в участок! – прошипела я в лицо инспектору, держа воришку за шкирку.

Глава 2

В агентстве по поиску работы было грустно. Казенное учреждение видно сразу с порога: серые стены, обшарпанные лавочки в коридоре, раздражающе мерцающий свет. Все так и настраивало на веру в богатое будущее.

Передо мной в очереди сидела дородная женщина с плохо замазанным синяком, мужчина, благоухающий ароматом вина на весь коридор, и только что выпустившаяся студентка. Ну и я. Подозреваю, что из нас четверых приличное предложение работы получит лишь пьяница. Женщина, раз с синяком – значит, скандалистка, девчушка еще совсем молодая, а я – некромантка.

Я уже успела притомиться в этой небольшой очереди. И, кажется, чуточку захмелеть от амбре.

В кабинете, куда меня пригласили криком настолько громким, что лампы на потолке качнулись, веселее не стало. Всюду лежали стопки бумаг и папок. Почему‑то очень захотелось чихнуть, чтобы устроить небольшой Армагеддон. Отдельно порадовал обшарпанный, чуть перекошенный стол, за которым сидела повелительница этого кабинета. Вместо одной надломленной ножки был кирпич. И только один гордый цветок в горшке старательно выживал в царстве пыли на шкафу.

Стул подо мной выразительно заскрипел. Я даже дыхание на всякий случай задержала, чтобы казенная мебель не развалилась.

– Селеста Кэрроу, – бросила на меня недовольный взгляд потрепанная жизнью женщина за столом. Возможно, зря я наговариваю, и у нее просто был тяжелый день. Или год. – Младший научный сотрудник. Тридцать лет. Не замужем, детей нет.

Как‑то слишком знакомо прозвучало. Видимо, особой разницы нет, когда ищешь или работу, или мужа.

– Все так, – сдержанно кивнула в ответ. – Еще и некромантка.

– Вижу, – отрывисто бросила женщина. – Поломойкой вы определенно не согласитесь работать? В морге требуется технический персонал.

– Нет, спасибо, – я недовольно поджала губы. Может, я и дружу с духами, но мыть полы в холодном помещении соглашусь только на грани голодной смерти.

– Я так и думала, – женщина снова недовольно на меня посмотрела, будто оскорбилась моим отказом. – Я вам дам направления на собеседования. Если работодателям вы не подойдете, то они напишут отказ. Тогда, ввиду вашего научного звания, анкета отправится прямо в канцелярию министерства, и вакансии для вас будут искать там.

То есть просто нужно провалить эти собеседования, поскольку подозреваю, что ничего приличного мне здесь не предложат? Так это легче легкого.

Я перебирала бумажки в руках. От разнообразия идиотизма даже глаза разбегались.

Начну, пожалуй, с сочинителя гороскопа для журнала «Сам себе некромант».

Редакция встретила меня тишиной. Хорошо еще, не мертвой. Мне казалось, что тут должны бегать журналисты и трясти исчерканными листами редактора. Но нет, в большой комнате со столами было пусто. Только паренек дремал за стойкой в углу, надвинув на глаза козырек кепи.

– Простите, – я выразительно постучала костяшкой согнутого пальца по столешнице, – где у вас тут начальство?

Парень лениво приоткрыл один глаз и равнодушно бросил:

– Где‑то прячется. Уже вторую неделю. Как у нас вышла статья о Эурике Бронсе, никто в редакции не появляется.

– О том самом Эурике Бронсе? – шепотом уточнила я, опасливо озираясь по сторонам.

Если есть самый гадкий некромант в мире, то Бронс его легко подвинет на пьедестале. У него и в молодости, говорят, был отвратительный характер: склочный, злопамятный и мстительный. А уж в старости к этому добавились мания преследования, маразм и ненависть ко всем. Его даже министерство исключительно в вежливой манере просили переехать из города куда‑нибудь на природу, потому что целый квартал вокруг его дома был практически мертвым.

– И что вы там такого понаписали? – я на всякий случай крепче сжала ремешок дамской сумочки, перекинутой через плечо. Если что, ею оглушу парнишку и сбегу, словно никогда тут и не была. Работать в редакции, поссорившейся с Бронсом, – отдельный вид самоубийства. Причем весьма извращенный.

– Опять подняли тему авторства работы о статичности магии в некрополях, – парень широко зевнул и потянулся. – Точнее, попытались доказать извечный спор, кто писал работу – Бронс или его помощник. И совершенно зря его несколько раз назвали «мерзким старикашкой». А в оправдание редактора могу сказать: никто и не подумал, что из некромантов кто‑то читает журнал.

Я сдавленно кашлянула. Мне ни разу не доводилось и в руках подержать хотя бы один экземпляр. Да и желания такого не возникало.

– Вот теперь он и присылает к нам привидений, – продолжил парень. – И все прячутся по домам.

– Некроманты боятся призванных? – удивилась я.

– А кто сказал, что они работают в этой редакции? – парень насмешливо заломил одну бровь. – Тут единственный некромант – это я. Сторож. И то уволить хотели, когда я им замечание по статье сделал.