Душевной беседы не случилось. Ничего личного, однако я предпочитаю не обсуждать свои финансовые дела с первым встречным. Да и про сравнение цен на рынке и в лавках – не самое увлекательное для меня занятие. А про скидки я слушала чуть ли не зевая, не забывая периодически кивать, поддерживая возмущение Альберта.

Мы вышли к прудику с лавочками, расставленными по кругу, и лотком с мороженым. Я намекнула, что сейчас жарко, и было бы неплохо немного охладиться. На это молодой человек поджал губы и твердо сказал:

– Знаете, я придерживаюсь концепции осознанного потребления. Лучше наслаждаться видом.

Я никаких дурацких концепций не придерживалась, поэтому окончательно смирилась с первым провалом, и пошла покупать себе холодную вкусняшку.

Но Альберту Уиллису все же удалось удивить меня, крикнув в спину:

– А мне, пожалуй, тоже можно маленькую порцию. Вы же не против?

Альфонс продался за мороженое. К такому меня жизнь не готовила.

Сидим мы на лавочке, любуемся озером, от которого тиной несет, уток слушаем. Кандидат в женихи мой старательно маленькой ложечкой мороженое ковыряет, растягивая удовольствие. Я то свое быстро съела и теперь не знала, чем себя занять.

Какой шанс в парке услышать крики: «Распродажа!», «Скидки!», «Акция!», «Куда лезешь, дура?!»? Как оказалось, вполне реальный. Альберт аж привстал от возбуждения, услышав самые эротичные в его понимании слова.

Из кустов за нашими спинами вылетело нечто белое. Когда поняла, что это попугай, выкрикивающий рекламные лозунги, быстренько погасила зеленое пламя. Я, может, и теоретик, но рефлексы имею.

Кустам этого показалось мало, и они выплюнули к нам в компанию еще и запыхавшегося инспектора.

– Это важный свидетель! – заявил вновь прибывший, тяжело дыша и согнувшись, упираясь ладонями в колени. – Сбежавший!

– Мы рады за птичку, – усмехнулась я. – Свидетели тоже свободу любят.

Инспектор недобро прищурился. В этот момент попугай, круживший над нами, явно чувствуя себя орлом, резко спикировал на плечо моего кавалера. Альберт радости от знакомства не оценил и, вскочив на ноги, заверещал:

– Уберите! Уберите этого хищника!

Я тоже поднялась с лавочки и на всякий случай сделала шаг в сторону, чтобы выплясывающий первобытный танец кандидат в женихи не отдавил мне ноги.

– Он мороженого хочет, – спокойным тоном подсказала я.

– Но это мое мороженое, – обиженно возмутился Альберт.

– Которое я купила, – мне было не жалко ровно до момента, когда он начал ущемлять птичку.

– Да подавись ты! – непонятно кому рявкнул молодой человек и швырнул стаканчик на землю.

Попугай расправил хохолок и крылья, намереваясь спикировать вниз за лакомством, но идиот – пора вещи называть своими именами – отшатнулся, и почему‑то в мою сторону.

Я взмахнула руками, чувствуя, как подошвы скользят по траве, а тело, повинуясь тому, что земля внизу, устремилось ей навстречу. Только упала я в озеро. С виду вроде и неглубокое, но, когда вода сомкнулась над моим лицом, паника не заставила себя ждать. Намокшая одежда тянула вниз, а подол платья спеленал меня, как младенца. Я отчаянно забила руками и ногами, выгибаясь и пытаясь добраться до поверхности.

Пока я судорожно барахталась, попала по чему‑то ногой. В следующую секунду меня с силой рванули наверх. Никогда еще так не радовалась инспекторам.

– Спасибо, – прохрипела я, болтаясь в руках мужчины, словно глушеная рыба.

Он держал меня за плечи на вытянутых руках перед собой. От радости чуть не полезла обниматься, но инспектор недовольно цыкнул и разжал хватку:

– Придумали тоже, – проворчал он, выбираясь на берег, – топиться в общественном месте. Да тут воды по колено. Вылезайте, а то простудитесь. Надеюсь, что ногу вы мне не сломали своим пинком. Чуть два утопленника не стало.

К моему удивлению, на берегу Альберта уже не было, только попугай, спокойно клевавший мороженое.

Еще четыре таких свидания я точно не переживу!

Утром следующего дня мне хотелось сменить специализацию и стать проклятийником. Чувствовала я себя после купания в не очень чистой воде отвратительно. Полночи полоскало. Зато легкий оттенок зеленого на лице хорошо гармонировал с костюмом. Платье надевать на свидания я больше не буду.

Ричард Тортон назначил встречу в уютном кафе с ароматными десертами. Опять меня не покормят нормально. По снимку помню, что это весьма представительный мужчина. Не так красив, как Альберт Уиллис, но имеет собственную пекарню.

Стоило мне толкнуть дверь кафе, и с ног буквально сбил визг. По небольшому, некогда опрятному помещению перемещался клубок из рук и ног. Я замерла в нерешительности.

– Селеста, – из‑за крайнего столика поднялся Ричард, – надеюсь, вы не боитесь детей? Тут сегодня небольшой праздник отмечается.

А‑а, так это визжит малышня? Какое облегчение, а то уж больно на неупокоенного духа было похоже.

– Что вы, – мягко улыбнулась я, – дети – это прекрасно.

– Проходите, – меня оперативно убрали с дороги детей, мирно разносящих кафе. – Я рад с вами познакомиться.

– Взаимно, – чтобы докричаться до собеседника, приходилось практически орать. – А ваш здесь кто?

Ричард умильно улыбнулся и ткнул куда‑то в толпу детей:

– Это мои близнецы от первого брака. Это тройняшки от второго. А вот младшая, Эмили, – она со мной живет по выходным.

– Шесть детей? – переспросила я, чувствуя, как холодок медленно ползет по спине.

– Пока шесть, – важно кивнул уже бывший кандидат в женихи. Во‑первых, три брака на что‑то да намекают. Во‑вторых, я хоть и люблю детей, но быть воспитателем в группе не собираюсь. – Я вообще считаю, что чем больше детей, тем лучше. Вы закажите себе десерт и кофе. Не рискнул делать это заранее, поскольку до вас все равно бы не дожило. И когда обратно пойдете, тарелку повыше поднимите. Они уже свою норму сладкого съели. Если добавить сахара, перевозбудятся и станут неуправляемыми.

Так это еще детки примерные и послушные? Мне даже интересно стало, сколько Ричард Тортон потребляет успокоительного ежедневно.

Аккуратно по стеночке, внимательно следя, куда ставлю ноги, я с трудом добралась до прилавка. Выбрав пирожное, обильно политое кремом и взбитыми сливками, я пустилась в обратный путь до стола. Но на финишном отрезке случилась неприятность. Одновременно распахнулась дверь, мешая мне пройти, а за спиной прогремел бум.

– Дети! – грозно крикнул Ричард. – Кто разрешил взрывающуюся хлопушку принести?

Я облегченно выдохнула. Хотя бы не взорвалось само кафе, и все остались живы.

Однако радоваться было рано.

– Кхм, – выразительно кашлянул знакомый инспектор, в лицо которого прилетело пирожное с моей тарелки.

– Простите, – пролепетала я.

– Вы меня преследуете? – недовольно скривился инспектор, вытирая крем с подбородка.

– Тогда уж скорее вы, – обиделась я. Еще никогда меня в подобном не обвиняли. Не настолько я отчаялась, чтобы бегать за мужчинами. – Я здесь на свидании.

– Очередное? – инспектор оглядел кафе, но Альберта не увидел, зато обратил внимание на Ричарда, терпеливо меня ожидающего. – Какая вы ветреная особа, надо заметить. Я здесь, чтобы забрать племянника. Так что держите фантазии при себе.

– А вы свое самомнение держите в узде, – не осталась в долгу я.

– Сразу видно, чьи невоспитанные дети устроили погром в кафе, – высокомерно задрал нос инспектор. – Порки определенно не хватает, – вынес мужчина вердикт, не уточняя, к кому следует применить меру наказания.

– Как вы можете так говорить! – вспыхнула я из чувства противоречия, хотя, честно признаюсь, была с инспектором полностью солидарна. – Это же просто детки. Ну, пошалили немного. А вы – пороть. Вот вас в детстве часто пороли?

– А я повода для подобного наказания не давал, – если бы он задрал нос еще выше, точно пробил бы крышу.

– Сочувствую, – фыркнула я. – Какое же скучное у вас было детство.

Никогда еще так гордо не доводилось мне возвращаться за стол с пустой тарелкой. Я несла ее как награду всей жизни за вклад в изучении некромантии.