– Вот и вам не стоит, – от своего великодушия сама была в шоке. – А мне вот интересно: что же там за картина такая?

Инспектор стащил с кушетки аляповатое покрывало и небрежно набросил его на труп, чтобы у Люциана Морли точно приключилась истерика из‑за надругательства над его тонким вкусом.

– Признаюсь честно, меня тоже это интересует. Нам все равно надо посмотреть на картину, ведь там может быть изображен убийца. Но сначала вы мне поясните свой интерес к пластинкам Морли. Вы не задали духу ни одного лишнего вопроса, а значит, что‑то не так и с ними.

– Во‑первых, – я с деловым видом оправила юбку, – коллекция у Морли действительно шикарная. Пластинки чуть ли не с золотым тиснением. А та, которая сейчас стоит на патефоне, – достаточно обычная. И подписана она от руки. Что вообще среди ценителей считается мусором. Во‑вторых, вряд ли человек, который постоянно слушает музыку, может перепутать увертюру к «Милой падчерице» с ее «изумительным крещендо», – передразнила я духа, потрясая пальцами, – и «Марш Освобождения».

Артур сдавленно кашлянул, отвел глаза в сторону и с порозовевшими щеками спросил:

– Крещендо – это что?

Он так мило смущался своего незнания, что поцеловать его захотелось не случайно, а целенаправленно. Взять за уши, притянуть к себе и от души впиться в губы.

– Постепенное увеличение громкости музыки, – небрежно пояснила я с видом знатока. На самом деле за мою разборчивость следует поблагодарить всю ту же Джейн. На первом курсе она влюбилась в продавца пластинок и таскала меня в лавку каждый день.

– Давайте проверим, – инспектор быстро подошел к патефону. Наверняка хотел скрыть свое смущение. Иначе зачем так низко голову опускать?

Ручка патефона крутанулась с тихим щелчком, игла встала на пластинку, и мы с Артуром вздрогнули от громкого крика. Двое мужчин спорили о лошадях и ставках на них. Причем делали это так театрально, что у меня закралось подозрение о какой‑то репетиции для постановки.

Так вот какую ссору слышали соседи. Кто‑то решил себе обеспечить алиби? Только все равно непонятно, куда делся убийца после того, как запустил патефон.

Артур грубо дернул тонарм в сторону, чтобы спасти наши уши. Игла с противным звуком проехалась по пластинке, царапая улику, и в мастерской наступила тишина. Правда, недолго.

Дверь с грохотом распахнулась, являя нам стражников с дубинками наголо. Прибывшие жадно зашарили глазами по помещению, ища преступных личностей, которые смогли сюда просочиться в обход их оцепления.

– Я никого не била, – решила сразу обезопасить себя, подняв руки. А то последнее время у меня часто возникают причины для насильственного посещения участка.

– Я тоже, – рассмеялся Артур. – В принципе, здесь мы закончили. За телом приедут в скором времени. На место убийства посторонних не пускать. С журналистами не общаться.

Стражники вытянулись в струнку. Все‑таки инспектор Лейн – это авторитет.

А еще нам повезло, что в здании имелся черный ход, и одновременно не повезло с тем, что работники пера и сплетен не дураки. Нас караулили даже здесь. Вспышка в лицо заставила меня отшатнуться и врезаться в грудь Артура. Тот меня аккуратно придержал за плечи и пообещал всем желающим дать интервью, если хоть один провокационный снимок попадет в газету. Лично. В своем кабинете. Во время оформления задержания.

Я облегченно выдохнула. Попасть на страницы в очередной раз с перекошенным от ужаса лицом совсем не хотелось.

Тщедушный владелец галереи встал на нашем пути, буквально закрывая дверь в зал своим хрупким тельцем.

– Нет! Вы туда не зайдете! – визжал он на пределе голосовых связок. – Я не позволю раскрыть главную интригу выставки!

Сначала я долго не могла определиться с полом данного субъекта. Выглядел он как женщина, звучал как женщина, держался манерно, как женщина. Но мужское имя, одежда и кадык рождали сомнения.

– Вы не имеете права нас не пускать, – Артур уже терял терпение. В его голосе слышались угрожающие нотки. – Препятствие следствию – это статья. До пяти лет можете получить. Мы все равно войдем.

– Нет! – истерично завизжал владелец галереи. – Только через мой труп!

– Ну, это не проблема, – кровожадно улыбнулся инспектор. – Сейчас как разрешу Селесте творить… Простите, вытворять. Она в этом мастерица, даром что некромантка.

Я недобро покосилась на инспектора: чего это он мной запугивает? Но, чтобы не уронить лицо всех коллег, пришлось небрежно махнуть рукой и бросить:

– Чего с этим плешивым вообще разговаривать?

– Что? – подпрыгнул эта хрустальная статуэтка. – Вы кого тут плешивым назвали?! Да будет вам известно, что на уход за своими волосами я трачу кругленькую сумму!

И тряхнул тщательно уложенными локонами – на зависть мне.

– Прямо как опавшее дерево, – усмехнулся инспектор, разглядывая посыпавшиеся волосы владельца галереи.

Я, конечно, не злыдня – наслала лишь легкое облысение, а не тотальное. Все же жалко красоту портить. У меня никогда так волосы не блестят и не переливаются.

Мужичок удивленно посмотрел на урожай вокруг себя, медленно поднял на меня взгляд и, закатив глаза, грохнулся в обморок.

Артур заботливо перетащил его на небольшую кушетку и назидательно заметил:

– А пропустили бы нас – нервные клетки оставили бы при себе.

С охранником все решилось гораздо проще. Угрожать не пришлось. Он‑то человек хоть и подневольный, но тем не менее законопослушный. Связываться с инспектором и одной ненормальной некроманткой не рискнул.

Картины уже висели на своих местах. Рядом с каждой имелась табличка с описанием. Глядя на полотна, действительно начинаешь жалеть о ранней смерти Морли. Все‑таки талант у него имелся. Может, поднять его как зомби, и пускай дальше рисует?

Я тихонько посмеялась над собственными мыслями. И все‑таки некромант – это диагноз.

– Наверное, речь шла об этой картине, – Артур остановился возле огромного полотна в позолоченной рамке. – И название подходящее – «Интрига».

К зрителям спиной стояла дама в дорогом облегающем платье. На ее плечах небрежно лежало меховое боа. В высокой прическе блестели драгоценные украшения. Черты лица лишь угадывались из‑за легкого наклона головы. Ее тонкие пальцы в черных перчатках нежно касались зеркала, где отражалась девушка лет двадцати в ярком цирковом костюме гимнастки. Сзади девушки, если присмотреться, виднелась афиша с именем «Лилиан Ветер».

– Селеста, я сейчас задам неожиданный вопрос, – предупредил меня инспектор, – но существуют ли проклятия, связанные с цирком? Мне кажется, он нас преследует.

Я вспомнила слонов и поежилась. Да и встретить клоуна в подворотне тоже страшно.

– Надо проверить справочник проклятий, – тихо пробормотала я.

– А знаете, о чем я подумал, глядя на эту картину? – Артур с важным видом перекатился с носка на пятку. – О форточках в мастерской Морли.

– Единственное, что было не заперто? – задумчиво протянула я. – Возможно. Но обратите внимание на картину. Да, циркачка молода, но это прошлое. Сейчас она дама. Навскидку рискну предположить, что разница с отражением где‑то лет десять. Если не больше.

– Да, – с какой‑то затаенной грустью согласился инспектор, – женщины очень коварны, и легко играют со своей внешностью.

– Не надо на всех наговаривать, – возмутилась я. – Вот у меня все от природы дарованное. Я только иногда пудрой синяки под глазами замазываю. Ну, румянами, когда излишне бледная, пользуюсь. И тушью. И… Ладно, не важно.

– Ваша красота натуральная, – мягким тоном сделал мне комплимент Артур. – Это даже не о внешности, а о внутреннем свете. Но если внимательно присмотреться, можно заметить другую форму носа. Подбородок менее острый. Если это один и тот же человек, то имела место коррекция внешности. Кстати, на пальце дамы – помолвочное кольцо. Обратили внимание? С изумрудом в виде клевера. На родовое не похоже. Скорее всего, новодел. А теперь нам придется вернуться в участок. Слишком много информации и катастрофически мало времени.