Джозеф почему‑то не спешил разделить со мной воспоминания, а попробовал насильно сбежать в землю. Но я бдела. Границы невидимого куба отозвались злым гудением.

– А я считала, что дворецкие – люди как минимум воспитанные, – недовольно качнула головой. – Что же вы так невежливо пытаетесь сбежать, не попрощавшись?

– А разве вежливо старому человеку руки выкручивать? – зло огрызнулся в ответ Джозеф.

– Какие руки? – я невинно хлопнула ресницами. – У вас же, по факту, их нет. Ваше нежелание отвечать на простые вопросы наводит на мысль, что вы напрямую причастны к тому, что дети Хэммонда остались без наследства. – Подумала и сурово бросила: – А, возможно, и к его смерти.

Дух настороженно замер, словно пытаясь прочесть мои мысли. Зря старается: я и сама не совсем понимаю, что несу. Но думаю, мне это простительно – все же первый полноценный допрос, который я веду самостоятельно.

– Вот уж нет! – дворецкий нервно дернулся. – Это на меня точно не повесите! В день смерти к Реджинальду приходил Блейк. Причем он просил меня провести его незаметно для других слуг. Но не надо ничего додумывать. Хозяин его ждал. Они о делах говорили и пили чай. А через несколько часов после его ухода я нашел Реджинальда мертвым. У него было больное сердце. Об этом все знали. Слуги даже не удивились.

– А инспектору вы сказали о визите Эдгарда Блейка? – я заинтересованно подалась вперед. Неужели это та самая чуйка, благодаря которой и раскрываются преступления?

– Нет, – нехотя признался дух. – Какая уже была разница? А он меня пообещал оставить у себя на той же должности.

– Занятно, – нараспев протянула я. Затем, для драматизма, оглянулась по сторонам и шепотом спросила: – И все же это вы сказали Блейку об измененном завещании, да?

– Ну я! – психанул дух. – Он мне специально доплачивал, чтобы я в бумажках хозяина рылся.

– Это же замечательно, – широко улыбнулась я, но тут же спохватилась: – То есть это очень плохо с вашей стороны. Тогда позвольте поинтересоваться: а почему вы похоронены здесь? Если бы имелись сбережения, то можно было и получше место купить. Или вы все капиталы промотали?

Дух раздраженно дернулся:

– Да откуда я знаю. Меня Блейк в честь удачного получения им наследства в кабак водил. Поил от души. А на обратном пути на нас бандиты напали. Мне одного удара по голове хватило, чтобы здесь оказаться.

Хм, а неплохой способ избавиться от свидетеля и с себя подозрение снять.

– И последний вопрос, – я грозно направила блокнот на дворецкого. – Блейк трогал библиотеку в доме Хэммонда?

Утром сменщика я встречала не как обычно – в сторожке, а стоя у ворот. Мужик аж с шага сбился, когда увидел мою персону, подпрыгивающую на месте от нетерпения. Он осторожно бросил взгляд через мое плечо на кладбище и выдохнул. Видимо, переживал, что я хочу побыстрее убраться с места преступления. Но нет. Я торопилась в участок.

После долгих размышлений и взвешивания своих возможностей я все‑таки решила обратиться к власти. Ученые должны быть реалистами. Если этот Эдгард Блейк расправился с двумя людьми, то что ему стоит и с третьей навязчивой персоной разобраться?

Дежурный встретил меня с улыбкой и новостью, что Артура Лейна сейчас здесь нет. А где есть, сказать он не имеет права. И ждать он мне не советует, потому что инспектор уже два дня находится в отъезде.

Я грустным тоном попросила выдать мне какого‑нибудь свободного инспектора тогда. Дежурный – мужик с юморком, – поэтому спросил: «По работе или в личных интересах?» Холостых инспекторов сейчас в участке нет, а ожидать, когда они станут вдовцами, еще дольше, чем возвращения Лейна.

И все‑таки мне удалось пробиться в кабинет к инспектору с уставшим взглядом и обвисшими усами. Он меня выслушал, стал еще более грустным и попросил не заниматься самодеятельностью. Дело Реджинальда Хэммонда уже давно в архиве, и ничего противозаконного там нет. А то, что мне наплел дух, – один сплошной обман. И нечего занятых людей отвлекать от работы.

Когда хрупкую и ранимую девушку останавливало чье‑то там нежелание? Правильно – никогда.

И я пошла в кабинет главного инспектора. Секретарша, принятая явно ради услады глаз посетителей мужского пола, долго хлопала глазами с длинными ресницами. К ее сожалению, меня не сдуло из приемной. Но не допустить посетительницу до начальства она решила в буквальном смысле.

В кабинет главного инспектора, который спокойно попивал чай, я вошла, таща за собой на буксире вцепившуюся в меня секретаршу. Начальник от удивления аж поперхнулся чаем, разбрызгивая напиток вокруг, словно фонтан.

Увы, и здесь ждал отказ. Главный инспектор мягким тоном поблагодарил инициативную гражданку в моем лице за бдительность и отправил домой с формулировкой: «Вот когда у вас будут вещественные доказательства, а не слова покойника, тогда и приходите».

Я же не хотела геройствовать, и тем не менее обстоятельства и вредные инспектора были против меня.

Дворецкий охотно рассказал мне, как можно попасть в библиотеку, не привлекая лишнего внимания. Верхняя часть крайнего окна на западной стороне дома плохо закрывается, и если толкнуть ее посильнее, то можно с улицы пробраться внутрь.

Чего не сделаешь во имя науки – даже ограбишь чужой дом.

Днем проворачивать нечто подобное – какое‑то неуважение к преступному миру и стражам. Не заметить идиотку, ломающую окно, очень сложно, особенно если учитывать, что любимое занятие соседей – наблюдать, что же происходит друг у друга.

Со спокойной душой я отправилась отсыпаться до вечера. Поразительное дело, но раньше я часто страдала бессонницей. Вроде и почти сутки сидела в закрытой комнате, пялясь на измерительный прибор, а спать все равно не хотелось. А в последние дни достаточно уронить голову на подушку.

На дело я отправилась, когда уже стемнело.

В черной одежде, чтобы не привлекать внимания. Поскольку до этого опыта проникновения в чужое жилище у меня не было, поэтому и наряда подходящего тоже. В общем, из темного в гардеробе имелся только короткий пиджак и штаны в обтяжку модной длины – три четверти. Очень стильное ограбление получается.

С капором на голове, чтобы в случае провала операции меня не опознали. Только головной убор был приобретен для холодной погоды. Шерстяная пряжа, из которой он сделан, несколько не подходила для конца лета. Волосы тут же намокли от пота. А еще он был красного цвета. Я так подумала, что ночь, темно. Кому какое дело до сочетания цветов?

Вообще странное ощущение: голова в парилке, а лодыжкам прохладно.

И с небольшой складной лестницей через плечо. Потому что на карниз окна надо еще залезть.

Странно, что меня по дороге никто не остановил: ни стража, ни добрые лекари, ни любители пощипать чужие кошельки под покровом ночи.

А дворецкий‑то не обманул, а то у меня до последнего были сомнения. Действительно, верхняя часть окна бесшумно распахнулась после того, как я хорошенько надавила на раму. Только появилась незапланированная проблема: высота лазейки сейчас была мне по грудь.

С грацией кошки, съевшей месячный запас мяса в один присест, я все же смогла перевалиться через перекладину и рухнуть на подоконник уже в библиотеке. Хорошо, что со стороны никто не видел этого позора, как я сучила ногами по отливам окна в попытке подтянуться повыше. И все же следует отдать должное Реджинальду Хэммонду. Не знаю, из чего ему строили дом, но рама и стекла выдержали мои акробатические конвульсии.

Дав себе очередной зарок, что обязательно когда‑нибудь займусь спортом, я легонько спрыгнула на пол. Джозеф сказал, будто Блейк – тот еще жадина, и предпочитает наемных слуг, которые приходят на несколько часов в день. Мол, продукты на них не тратятся, и зарплата раза в три меньше. Поэтому в доме по ночам можно столкнуться только с хозяином.

Библиотека была поистине шикарной. И запущенной. Сразу видно, что никто книги не трогает – на них пыли больше, чем у нас в архиве при Исследовательском центре.