— Он звонил мне недавно, назначил встречу у него в офисе.

Наконец на лице местной жительницы отразилось понимание.

— Ванька, что ли?

Иван Федорович…

— Ванька, Ванька! — обрадовалась Женя. — Подскажите, где он принимает? Мы условились созвониться на месте, но связи нет. — Она развела руками, продолжая держать телефон в ладони.

— Знамо дело, связи нет, — фыркнула старуха, как показалось Жене, как-то даже обиженно. — Вышку уже лет десять обещают, а воз и ныне там. Никому до нас дела нет… Эх! — Женщина махнула рукой, обрывая сама себя, а затем отвернулась и грустно уставилась куда-то вдаль.

Да уж.

— Простите, я не представилась, — Женя упрямо сделала еще один заход. — Меня зовут Евгения. А вас?

— Марья Никитична, — ответила старуха, нахмурившись. Вновь повернулась к Жене, на сей раз рассматривая ее с еще большим подозрением.

— Очень приятно! — Женя улыбнулась шире, как делала это на работе при общении с клиентами. — Марья Никитична, мне очень нужно найти Ивана Федоровича. Подскажете адрес? Или хотя бы в какую сторону идти?

Марья Никитична в ответ поджала тонкие бледные губы. Женя продолжила улыбаться («Ну сколько можно уже⁈»).

— Так нет его, — наконец соизволила ответить Никитична. — Ванька в Ложкари раз в месяц нос кажет. Аккурат двадцать восьмого числа, ежели на будень выпадает.

«Ну слава богу, есть контакт!» — с облегчением подумала Женя.

— Да-да, сегодня как раз двадцать восьмое, пятница, будний день, — перечислила она. — Мы с ним и договорились встретиться, поэтому…

— Четверг, — перебила Марья Никитична.

— Что? — Пришел черед Жени хмуриться.

— Сегодня четверг, — безжалостно повторила старуха. — Я, чай, еще из ума не выжила. Четверг на дворе.

Вот только Женя точно помнила, что четверг был вчера, а договаривались они с Федотовым на пятницу, двадцать восьмое.

«Чай, тоже из ума еще не выжила», — передразнила она бабку мысленно. Однако все же свайпнула по экрану телефона, снимая блокировку.

«Четверг, двадцать седьмое июля», — обнаружилось на экране, и Женю, несмотря на жару, бросило в холодный пот.

Перепутала! Ошиблась! Как такое возможно?

— Ну? — снисходительно поинтересовалась Марья Никитична.

— Ваша правда, — вздохнула Женя и сунула бесполезный телефон обратно в карман. — Можно? — кивнула на пустой край скамейки.

— Садись уж, бедовая.

Посидели. Женя водрузила сумку на колени, не снимая ремня с плеча, и откинулась спиной на забор позади скамейки. Солнце припекало, ужасно хотелось пить и поскорее оказаться в помещении с кондиционером. Здесь же есть кондиционеры, правда?..

От этой мысли стало еще больше не по себе. Зачесался кончик носа — неужели обгорел? И вообще, Женя вдруг почувствовала себя несчастной-несчастной, прямо-таки неудачницей года. Одна, неизвестно где, без связи, без поддержки, без близких… В глазах защипало.

— Чего приуныла, горемыка? — Как назло, Марья Никитична повернулась к ней как раз в момент позорного упадка духа.

Вовремя, на самом деле. Потому что горемыкой Женя быть не собиралась. Минута слабости — подумаешь. Дома она не нуждалась ни в чьей помощи, со всем справлялась, заключала многомиллионные сделки, между прочим. А тут — деревня и стая гусей. Нет уж, временные неприятности не выбьют ее из колеи.

— Устала просто, — соврала Женя и поднялась со скамьи, поправила ремень сумки. Марья Никитична подняла взгляд вслед за ней. — Спасибо, пойду я. Скажите, тут есть где-то поблизости магазин?

— А тебе зачем? — сощурилась старуха.

— Воды купить.

— Так я вынесу, коли пить хочешь.

Марья Никитична оперлась на клюку, явно намереваясь подняться, а Женя инстинктивно подалась вперед, чтобы ее остановить. Так и замерли.

Местная жительница выглядела вполне опрятно, но, сидя рядом, Женя успела заметить грязь под ее ногтями (должно быть, от работы в огороде), и Жене категорически не хотелось брать что-то из таких рук. Не столько боялась отравиться на самом деле, сколько банально брезговала. Не в пустыне от жажды умирает, в конце концов, потерпит.

— Не хочу вас утруждать, — пробормотала Женя, чтобы не обидеть.

Однако по взгляду старухи ей показалось, что та поняла истинную причину ее отказа без всяких слов.

Ладони на рукоятке трости расслабились — женщина передумала вставать.

— В конце улицы, — качнула головой влево. — Сельмаг там. До шести работает.

Женя очень рассчитывала, что до шести ее тут уже не будет.

Попрощалась и пошла своей дорогой.

Крупная женщина лет пятидесяти в легкомысленном фартуке в мелкий цветочек и белом колпаке, какие носили продавцы гастрономов лет тридцать назад, с ироничным прищуром наблюдала из-за прилавка, как Женя, в прямом смысле не отходя от кассы, жадно пьет воду из только что купленной пластиковой бутылки.

По-хорошему, стоило сперва выйти, но Женя хотела как следует расспросить местную жительницу, в отличие от прошлой знакомой явно не страдающую маразмом. А пить хотелось безбожно. Тем более вода оказалась из холодильника — как тут устоять.

— Еще две бутылки, пожалуйста, — попросила Женя, выбросив пустую тару в сиротливо притаившуюся в углу урну, и полезла в сумку за наличными. То, что в местном магазине не принимали банковские карты, ее ни капли не удивило.

Продавщица то ли хмыкнула, то ли крякнула, развернулась в узком проходе, каким-то чудом не свернув кассовый аппарат и продукты на полках напротив, и шагнула к холодильнику со стеклянной дверцей — единственному островку современности в этом месте.

— Пожалуйте! — Уже через минуту она брякнула быстро запотевающие бутылки на прилавок. — С вас четыреста рублей.

«Ну и цены», — про себя присвистнула Женя, тем не менее молча расплатилась. Учитывая, какая здесь дорога, проблемы с поставками в деревню должны быть нешуточные. Так что неприятно, но тоже ничего удивительного.

— Вы ж неместная. Может, подсказать чего? Кого-то ищете? — пока Женя убирала воду в сумку, попутно думая, как лучше завести разговор, продавщица заговорила сама.

— Да, спасибо, очень кстати. — Женя громко «вжикнула» молнией сумки и шагнула обратно к прилавку, облокотилась на него одной рукой. Ноги с непривычки гудели. — Я приехала к нотариусу, Ивану Федоровичу Федотову. Мы договорились о встрече, но я, кажется, перепутала дни.

Женщина моргнула, приподняв тонкие, почти полностью нарисованные косметическим карандашом брови едва ли не до самого колпака, и повернулась. Женя опять поймала себя на мысли, что, с ее габаритами, та умудряется помещаться за прилавком не иначе как чудом.

— Да, двадцать восьмое завтра, — подтвердила продавщица.

Женя проследила за направлением ее взгляда: на стене обнаружился перекидной календарь. «Четверг, двадцать седьмое июля», — безжалостно гласила дата на нем. Впрочем, это Жене уже было известно.

Уточнила на всякий случай:

— А не знаете, Иван Федорович всегда приезжает именно двадцать восьмого?

— Всегда.

— А он…

— В райцентре живет. Там и принимает, — охотно продолжила женщина. — Офис у него там, все дела.

— Важная птица? — с улыбкой уточнила Женя, заметив, как собеседница закатила глаза на последних словах.

— Тот еще павлин, — одобрительно усмехнулась собеседница. Значит, Женя истолковала ее реакцию верно. — Важный. Будто не тут родился и вырос… Я, кстати, Марина.

— Очень приятно, Евгения. Так Иван Федорович…

— Катается сюда раз в месяц. Кому доверка нужна, кому завещание…

— Ясно, — вздохнула Женя, беззвучно побарабанив пальцами по деревянному, когда-то лакированному, а теперь облезлому прилавку. — А до райцентра далеко?

— Часа два с лишним ехать, если торопиться.

Два часа — немало, но и не много, если посудить. Может, нотариус все-таки пойдет навстречу? До вечера далеко — успеет при желании.

— А можно воспользоваться вашим телефоном? — попросила Женя, решив попытаться уговорить нотариуса изменить планы и все-таки приехать сегодня.