— А я, Марья Никитична, — объявила торжественно, — внучка Глафиры Ложкиной!

— Гаврилны? — шире распахнула глаза пожилая женщина. — Ведьмы, что ли? С Зеленой?

— Ведьмы, ведьмы, — покивала Женя. — С Зеленой, двенадцать. Вот дар принимать приехала…

Круг тридцать шестой

— Погоди, погоди! — Марина от переизбытка чувств даже схватилась за голову, отчего с нее едва не свалился старомодный колпак. Пришлось спешно его ловить и возвращать на морковные волосы.

— Гожу, — покладисто согласилась Женя, сидя на прилавке и болтая ногами в воздухе.

Только что она в очередной раз рассказала хозяйке сельмага о своих и об их общих злоключениях, и та опять безоговорочно поверила, а теперь пыталась уложить все это в голове по полочкам.

— То есть ты думаешь, что сегодня в таком случае Михалыч не прибежит и Марье Никитичне не станет плохо?

— Вчера не стало, — пожала плечами Женя и бессовестно заглянула за прилавок. — А у тебя яблок случайно нет, ну, тех, вкусных, зеленых?

Марина пораженно моргнула, после чего потянулась к нижней полке, которую Женя со своего насеста не видела, достала и поставила перед ней плетеную чашку с яблоками. Точно, те самые!

Женя тут же схватила ближайший к ней плод и вгрызлась в его блестящий бок.

— Мытые… — как-то отрешенно пробормотала Марина.

— Я фнаю, — с уже набитым ртом откликнулась Женя, даже не подумав сперва дожевать. К чему церемонии? Все свои.

Мытое, вкусное, сочное — знакомое. Сколько уже таких яблок она съела за эти четверги? И все равно нравились.

— Но… — Несчастная все еще пыталась постичь непостижимое. — Но ведь, — начала снова, — если, как ты говоришь, четверг начинается всякий раз с нуля, то как один четверг может меняться из-за того, что случилось в предыдущий четверг? Он же все тот же четверг?

— Без понятия, — дернула плечом Женя и сделала еще один смачный укус. Вкуснотища!

— Но муж тебя не вспоминает, несмотря на то что ты рассказываешь ему все каждый день?

— Я его це-лу-ю, — поправила Женя, важно приподняв руку с яблоком.

— Прямо как Спящую красавицу, — пробормотала Марина.

Женя усмехнулась.

— Царевну, — вспомнила она недавнее сравнение Ильи.

— Нет такой сказки, — тут же заспорила собеседница. — Шарль Перро — это «Спящая красавица», Пушкин — «Сказка о мертвой царевне»…

— А еще есть «Белоснежка» братьев Гримм, — блеснула Женя эрудицией в ответ.

— … а у тебя гибрид, — закончила Марина свою мысль.

Но Женя только вновь пожала плечами. Гибрид так гибрид. Так даже забавнее.

Суть-то была не в названии, а в том, что четверги можно менять, но во всем, что не касалось ее родных.

— А если взять и попросить деда Агафона дать трактор и отвезти тебя в райцентр к Федотову? Вдруг когда ты наконец подпишешь документы, все закончится? — еще раз все тщательно обдумав, предложила Марина.

— Пробовали.

— И?

— Не доехали. Я могу уезжать из Нижних Ложкарей по пустой дороге далеко-далеко, а как решаю поехать в другой населенный пункт, трактор или ломается, или вязнет в грязи. Или еще что.

— Дела-а-а, — протянула Марина, задумчиво побарабанив пальцами по столешнице.

— А у тебя сегодня лак на ногтях зеленый! — вдруг развеселилась Женя.

Марина опустила взгляд на свои руки.

— А должен быть? — спросила озадаченно.

— Вчера был розовый. Позавчера красный. До этого как-то вообще ногти были без покрытия.

— Серьезно⁈ Нет у меня красного лака!

Но Женя в ответ только развела в воздухе руками, в одной из которых все еще было зажато недоеденное яблоко.

— И завтра я тебя снова не вспомню? — вдруг погрустнела Марина.

— Сто процентов.

— И даже зарубку себе на память не поставишь…

Видимо, заскучавшей в деревне местной жительнице очень хотелось побыть участницей настоящих приключений. Женя была сыта ими по горло.

— Не расстраивайся, — улыбнулась она. — Хочешь, я наколдую, чтобы у тебя завтра появился красный лак, которого у тебя нет? — предложила шутливо.

Марина задумалась.

— Не хочу красный, — выдала затем. — Хочу голубой.

— Заметано! — Женя отсалютовала ей огрызком.

Круг тридцать седьмой

Женя толкнула дверь магазинчика и вошла в помещение, показавшееся темным после яркого солнца.

— Здравствуйте! — приветливо улыбнулась ей обретающаяся за стойкой продавец в старомодном белом колпаке поверх морковных волос. Оперлась одной ладонью на столешницу…

Увидев ярко-голубые ногти, Женя сложилась поперек от душащего ее смеха.

Похоже, ей оставалось только смеяться.

Она устала плакать.

А спустя полчаса она уже обнимала и целовала любимого мужа, вышедшего из ворот двухэтажного дома с мансардой и красным забором. Единственного двухэтажного дома в Нижних Ложкарях, точно такого же, о каком мечтала когда-то маленькая Женя.

— Жень, погоди, что происходит? — Илья попытался остановить ее попытку забраться ладонью ему под футболку. — Я ни черта не понимаю. Где мы вообще?

— Давай потом, — искренне попросила Женя, заглядывая ему в глаза и ничего не скрывая в своих, полностью раскрываясь. — Я так устала. Хочу побыть с тобой. Сейчас. Только вдвоем.

— А Егор, он?.. — Бедный муж все еще пытался свести воедино выдуманную реальность, в которой жил, и настоящую, которую вспомнил только что.

— Дарья Сергеевна приведет его позже, — сказала Женя. Сегодня она не хотела ходить по кругу и все объяснять с самого начала. Ей нужна была передышка. — У нас полно времени. — И снова потянулась к его губам. — Пойдем в спальню? — предложила настойчиво между поцелуями, уже вновь пробравшись ладонями под чужую футболку.

— Я теперь не помню, где в этом доме спальня…

— Я помню, — заверила Женя.

За эти тридцать семь кругов (это если она не сбилась со счета) у нее было полно времени и возможностей изучить дом с красным забором вдоль и поперек.

Круг тридцать восьмой

— Ты знаешь, откуда здесь эти рисунки? — спросила Женя, остановившись напротив стены в гостиной.

Забавно, но буквально в прошлый свой круг она рассуждала, что успела выучить каждый метр двухэтажного коттеджа, а в следующий четверг зашла в комнату и увидела это. Не картины в рамах, а именно рисунки на самых обычных альбомных листах. Некоторые были неровно оборваны, будто художник вырвал их в спешке или нервничая. Другие — идеально ровные. Карандашные, акварельные, гуашевые. Выполненные аккуратными, тщательно выверенными линиями и мазками, — и торопливые, нанесенные размашисто и небрежно. Почти профессиональные — и совсем еще детские, ученические…

Женя внезапно узнала их все.

Она подошла ближе, протянула руку и коснулась одного рисунка кончиками пальцев — шершавый. Этот лист был весь в морщинках, словно старик, — кто-то вырвал его из спирали и жестоко смял, превратив в жалкий комок, а потом бережно разгладил и повесил на стену.

В тот день Женя сказала матери, что не планирует получать высшее образование и хочет стать художником. Сперва мама уточнила, не шутка ли это, потом попыталась мягко, но доходчиво донести, что искусство — удел избранных, кого-то с по-настоящему исключительными способностями или с большими деньгами и связями, а ей, обычной девочке Жене, надо реально смотреть на вещи.

После ухода матери из комнаты Женя с силой рванула последнюю, недоделанную еще работу из альбома, смяла и швырнула в стену.

Когда эмоции остыли, она, конечно же, подняла его с пола и отнесла в мусор — Женя всегда любила красоту и порядок. А из мусорной корзины уже точно не доставала, не разглаживала и не пыталась закончить…

И вот он здесь, на стене дома с красным забором.

— О, ничего себе! Совсем такой же! — Подошедший Илья с изумлением уставился на рисунок.

Женя же отдернула руку от бумаги, будто обжегшись.