— Ты чего? — Муж сразу нахмурился.

— Ничего. — Она попятилась от стены. Неприятное, опустошающее ощущение — будто увидела призрака. — Удивилась.

Илья снова перевел взгляд на рисунок в «морщинках». Склонил голову к плечу, изучая изображенный на нем дом с красным забором, точную копию того, в котором они сейчас находились, только с еще нераскрашенными крыльцом и кусочком крыши.

— И антенна даже такая же, — продолжил он подмечать мелкие детали. — Талантливо.

— Спасибо, — пробормотала Женя, без сил опустившись на широкий подлокотник бархатного дивана — лицом к стене с рисунками.

— Это твои работы? — Илья резко обернулся, и у него при этом было такое лицо, будто жена только что призналась ему в чем-то совершенно невозможном.

«Ха-ха, — мысленно высмеяла саму себя Женя. — Ты ежедневно говоришь ему, что вы во временной петле, и он тебе верит. Но то, что ты когда-то рисовала, удивило его гораздо больше».

— Мои. — Она пожала плечами. — Ты их раньше здесь не видел?

Илья снова повернулся к самодельной галерее рисунков, занимающей всю стену от пола до потолка. Упер руки в бока и запрокинул голову, теперь рассматривая те, что висели вверху.

— На чем они хоть держатся? — проворчала Женя.

— На двустороннем скотче, — тут же доложил муж, приподняв край ближайшего к нему листа и заглянув за него. — Варварство.

Она усмехнулась.

— В нарисованном доме только обои беречь, ну-ну.

— Тоже верно, — согласился Илья.

Оставив рисунки в покое, он подошел к ней.

Женя без слов подвинулась, и муж устроился рядом на подлокотнике. Не диван, а монстр — Женя-подросток, придумавшая этот дом и его интерьер, мало смыслила в эргономике и перегородила такой махиной полкомнаты.

— Знаешь, я… — Одной рукой Илья накрыл Женину ладонь, лежащую у нее на бедре, а второй потер свой лоб, хмурясь и явно делая над собой усилие, чтобы вспомнить. — Я сейчас вообще будто мамонт, который лежал себе, лежал во льдах, а его взяли и разморозили.

Женя прыснула и сжала его пальцы в ответ, погладила большим пальцем теплую кожу.

— То есть все-таки мамонт? Не Спящая царевна?

Морщинка на его лбу стала глубже.

— Что? При чем тут царевна?

А Женя поняла, что забылась. Это не тот Илья, с которым она говорила о царевнах. То есть, конечно, тот, ее Илья, которого она хорошо знает и любит, он снова ее вспомнил и узнал. Это тот человек, с которым она прожила бок о бок десять лет… Но в то же время не тот, с кем она общалась в последние дни. И не тот, с кем она — черт возьми! — занималась сексом в соседней комнате в ее субъективное вчера!

Она вдруг задохнулась от нахлынувшего чувства беспомощности и неизбежности. Высвободила ладонь и встала.

— Жень… — Илья поднялся вслед за ней. — Объясни мне нормально, что происходит? Что я еще забыл? Скоро Дарья Сергеевна приведет Егорку и…

И будет два варианта развития событий: или Илья начнет с ней спорить и доказывать, что их сын настоящий, а ведьмино проклятие что-то сделало с ее, Жениным, восприятием, или все же поверит, расстроится и начнет предлагать варианты, которые они уже успели перепробовать — вместе и по отдельности…

Он прямо смотрел ей в глаза и искренне пытался понять.

А она…

— Я не могу, — замотав головой, всхлипнула Женя. — Я больше не могу ничего объяснять!

И разревелась. Как маленькая. Как дура. Так, как еще ни разу не ревела в эти бесконечные четверги.

Илья подошел к ней и крепко обнял, прижал к себе. А она так и ревела на его груди, судорожно вцепившись в его плечи…

Круг тридцать девятый

— Марья Никитична! Здравствуйте, как ваше здоровье⁈. Найда, фу!

— А ты кто такая, ну-ка подойди ближе… Городская, что ли?..

— Марина, знаешь, тебе так идет этот бирюзовый лак для ногтей! А хочешь цвета фуксии?

— Простите… Мы знакомы?..

— Стеша, фу! Ко мне!.. Извините, она иногда слишком дружелюбна. Испачкала вас?

Илья, только что вышедший из ворот выдуманного дома с красным забором, смотрел на нее и вежливо улыбался.

Красивый, родной… считающий, что его жена умерла, и уверенный, что видит Женю в первый раз в жизни.

— Нет, ерунда. — Ласково потрепав Стешу по шерсти, она выпрямилась в полный рост и постаралась улыбнуться как можно нейтральнее.

Илья все еще на нее смотрел, будто чего-то ждал.

Сейчас Жене стоило шагнуть навстречу и поцеловать его в очередной раз… Заставить все вспомнить, вывалить на него события миллиона четвергов (ладно, тридцати девяти, если она не ошиблась в счете, а считала и пересчитывала, перепроверяя себя, Женя уж точно миллион раз), сообщить, что их сын пропал… Испугать, смутить, вывести из душевного равновесия…

Вопрос только зачем? Чтобы несколько часов ей казалось, что она не одинока? Чтобы просто к кому-то крепко прижаться и почувствовать ответное тепло?

Да, назавтра он ничегошеньки снова не вспомнит. Но достаточный ли это аргумент, чтобы сделать ему больно сегодня?..

— Простите, я пойду, — сказала Женя.

Поправила ремень сумки на груди, развернулась и шагнула в сторону дороги, откуда пришла несколько минут назад. Теперь она даже не могла себе внятно ответить, зачем проделала весь этот путь. Ведь расспрашивать о ведьме Ложкиной Марину или кого-то еще из местных было бы куда полезнее, чем бежать за утешением к Илье, который при всем желании ничем не мог помочь.

— А?.. — начал было он, когда она уже оказалась к нему спиной, и оборвался, потому как Женя не обернулась — сделала вид, что не расслышала или торопится, или…

Впрочем, неважно, что подумал о только что встреченной незнакомке Илья. Главное, что он больше ее не окликал, а она не оборачивалась.

Только Стеша жалобно тявкнула вслед, но хозяин быстро увел ее обратно во двор — Женя слышала, как закрылись ворота в красном заборе…

Быстро покинув улицу Зеленую, Женя свернула за угол и замедлила шаг.

До вечерней электрички было еще полно времени, но она не знала, куда идти и что делать. В груди ныло, сердце упрямо просило отбросить глупости, которые недавно пришли ей в голову, вернуться назад и постучать в ворота в красном заборе, дозваться хозяина…

Вот только Женя не считала свои выводы глупостью и, как бы ни было сейчас больно, всерьез полагала, что поступила правильно. К чему бы это ни привело.

Если она сумеет, то разорвет круг четвергов и вернет свою семью. Если же нет — мучить еще и Илью нет никакого смысла.

Ноги сами привели ее к дому Дарьи Сергеевны. Забор здесь был невысокий, из редко стоящих штакетин с выпиленными треугольником кончиками, и Женя прекрасно видела все, что происходило во дворе.

Когда она подошла к забору, добрая старушка в платье в цветочек как раз показывала Егорке клумбу и что-то терпеливо объясняла. Мальчик в яркой футболке сидел на корточках и смотрел на цветы, как было велено, тем не менее не проявлял ни толики живого интереса. И вообще — ничего живого. Ненастоящий.

И все же, несмотря ни на что, Женя прикипела к нему взглядом и залюбовалась. Это как смотреть на фото — видеть облик, но понимать, что человек сейчас где-то далеко.

Через несколько минут фальшивый Егорка вскочил, беззвучно рассмеялся и побежал по двору — будто кто-то внезапно запустил подвисшую программу, добавив роботу человеческих повадок. Не Егор. Искусственный мальчик — функция.

Однако на него все равно приятно было смотреть — и вспоминать. Как ей показали его первый раз в роддоме. Как он сделал свой первый шаг. Как впервые сказал «мама» и расхохотался…

Отчего Женя проводила с ним так мало времени? Так непростительно мало…

«Поиграть? Нет, прости, мой хороший. Проект горит на работе — поиграй пока сам»…

«В зоопарк? Некогда, малыш. Сходите вдвоем с папой. Илюш, ты же можешь?..»

«Илья, да зачем нам всем ехать в эти Ложкари? Вот увидишь, Егор раскапризничается в самолете. Может, останетесь дома?..»