Миф возник после публикации 13 марта 1988 г. в «Советской России» указанной статьи. Ее автор – преподаватель химии ленинградского вуза Нина Андреева. Фактическое авторство иногда приписывают Е. К. Лигачеву, но он это отрицает. Статья стала одним из элементов острой общественной дискуссии о Сталине и сталинизме, в которой к 1988 г. преобладал резко критический тон. Н. Андреева, не отрицая негативных сторон советской истории периода 1930–1950-х гг., призвала к более объективному освещению сталинской политики. Трагические моменты, по мнению автора, не могут заслонить великих свершений советского народа. Н. Андреева указала на опасность нигилистического отношения к истории.

На короткое время статья стала предметом изучения в партийных организациях и идеологическим ориентиром. Но очень быстро ситуация резко изменилась. Два дня подряд по 6–7 часов (!) Политбюро обсуждало статью. М. С. Горбачев, А. Н. Яковлев, В. А. Медведев, а вслед за ними и другие члены Политбюро осудили статью, назвав ее антиперестроечным манифестом. 5 апреля в «Правде» было дано опровержение статьи.

По прошествии времени статья Н. Андреевой представляется вполне взвешенной в русле заявленной лидерами перестройки верности социалистическому выбору. Тем более что название статьи фактически заимствовано из выступления М. С. Горбачева на пленуме ЦК КПСС в феврале 1988 г., на котором он заявил о приверженности принципам социализма. Однако в 1988 г. любые попытки объективно разобраться в личности и деятельности Сталина встречали резкий отпор со стороны радикальной интеллигенции и части высшего руководства. Тогда же возник стилистически характерный как раз для сталинских времен термин «нинандреевщина». Осуждение статьи Андреевой на столь высоком уровне было важным сигналом, свидетельствовавшим о серьезности намерений высшего руководства страны в плане отказа не только от социалистических ценностей, но и от защиты истории от искажений.

История ГКЧП была короткой, но оставила после себя немало домыслов.

Прежде всего это квалификация событий 19–21 августа 1991 г. как путча. Такое определение, озвученное в те же дни президентом Б. Н. Ельциным, не позволяет четко ответить на вопросы о том, кто и против кого устроил путч. С формально-юридической стороны путч – это тяжкое государственное преступление, а совершившие его подлежат суровой уголовной ответственности. Но суд по делу ГКЧП вследствие объявленной амнистии до конца доведен не был, а презумпция невиновности не позволяет называть людей преступниками лишь на основании факта участия в комитете.

Но и с фактической стороны термин «путч» сомнителен. Его организаторы обладали полнотой государственной власти и не претендовали на большее; они не лишали полномочий президента СССР М. С. Горбачева; их действия не только не несли угрозы СССР, но были направлены на его сохранение. Введенные по приказу ГКЧП в Москву войска не сделали ни одного выстрела, не захватили ни одно здание. Единственный конкретный шаг, на который осмелились члены комитета, – решение о приостановлении выпуска ряда газет, так, впрочем, и не доведенное до исполнения.

Еще один домысел связан с информацией о якобы готовившемся штурме Белого Дома, где находилось в те дни российское руководство. Иллюзия реальности штурма поддерживается широко известными фактами массовых действий по организации обороны Белого Дома. Однако сама по себе организация обороны еще не свидетельствует о неизбежности нападения. Уже вскоре после поражения ГКЧП стало ясно, что никаких приказов на штурм Белого Дома отдано не было. Выдвинутые Горбачевым члены ГКЧП сами действовали в русле горбачевской линии на ненасилие и не брали на себя ответственности. В ночь, когда ожидался штурм, российское руководство оставило своих защитников и укрылось в бункере Белого Дома, где имелось все необходимое для жизни. Российскому президенту была предоставлена возможность укрыться на территории американского посольства, но он в последний момент отказался.

Еще один миф связан с представлением о заранее намеченном гэкачепистами аресте и изоляции Б. Н. Ельцина. Передвижения российского президента действительно отслеживались утром 19 августа, пока он из Архангельского не переместился в Белый Дом. Даже сторонники Ельцина признают, что задержать его в тех условиях не составляло особого труда. Однако никаких указаний на этот счет так и не поступило.

Следующий миф о ГКЧП как о «кровавой хунте» возник после гибели трех человек из числа защитников Белого Дома. Погибших немедленно представили к званию Героев России и похоронили со всеми государственными почестями. Проводившееся весьма тщательное расследование уголовного дела по данному факту пришло к заключению, что вины военнослужащих в происшедшей трагедии нет. Такой исход был спровоцирован агрессивными действиями разгоряченной толпы, препятствовавшей отходу бронетехники с занимаемых позиций.

Антигосударственные исторические мифы выражаются не только в формате дискредитации образа соответствующего государства. Еще один распространенный прием – возвеличивание тех исторических персон, которые осуществляли антигосударственную деятельность. Одной из таких персон является Егор Тимурович Гайдар.

В народе, как показывают социологические опросы, отношение к Гайдару резко негативное. Его имя называется в числе политиков, принесших стране наибольший вред. И эта оценка дается народом, несмотря на утверждаемый во многих учебниках взгляд об объективной необходимости гайдаровских преобразований.

Требуется поистине большое искусство, чтобы представить Гайдара в положительном ключе. Падение производства за гайдаровский 1992 г. составило 19 % ВВП и было самым масштабным в истории России со времен Гражданской войны. Падение индустриального сектора было еще более значительным. Гайдар сознательно реализовывал курс деиндустриализации. Он исходил из убеждения, что качество отечественных товаров априори значительно хуже западных, а потому делал ставку на импорт.

Особое неприятие из всех составляющих прежней экономической системы вызывал у него разросшийся военно-промышленный комплекс. Поскольку ВПК был системообразующим в экономике, удар по нему обернулся остановкой других отраслей. Резко увеличилась безработица. Отказ от ценового регулирования привел к скачкообразному росту цен и фактическому обнулению денежных вкладов граждан. Это в момент похоронило надежды на формирование среднего класса. Стремительное обнищание одних соотносилось со столь же стремительным обогащением других. Кадры, представляющие бюджетные сферы – ученые, врачи, учителя, – оказались на социальном дне.

Результат гайдаровской политики – обрушение по всем направлениям. Причем к этому обрушению правительство Гайдара вело целенаправленно. В истории существует немного примеров реализации государством курса самоликвидации. Еще меньше примеров, когда за такого рода политику устанавливали бы памятники. Но памятник Гайдару был установлен в ноябре 2013 г. у входа в здание Библиотеки иностранной литературы в Москве.

Героизация Гайдара сегодня нужна, во-первых, для того, чтобы показать, что, разрушая советскую систему государственности, власти действовали правильно, во-вторых, для обоснования целесообразности гайдарономики-2. В целом речь идет о возрождении, казалось бы, бесповоротно свернутого в России либерального проекта.

Выдвигается довод, согласно которому разрушения гайдаровского периода являлись фактором последующего, наступившего уже в 2000-е гг., экономического роста. Одновременно сторонники гайдараномики крайне критически относятся к путинскому периоду, указывая, что эффект роста ВВП сводится к благоприятной конъюнктуре мировых цен на углеводороды. Но тогда к экономическому росту 2000-х гг. Гайдар не имеет отношения. И главное – системы жизнеспособной экономики не было создано ни при самом Гайдаре, ни после него. Так что объяснение по принципу отложенного во времени успеха оказывается также несостоятельным.