Вудман отвёл меня в сторонку. Первые лучи солнца озарили поляну. В поле шелестели травы, пьяные ароматы медуницы кружили голову, а терпкий ладан ощущался сладкой сухостью на губах.

Я огляделась вокруг, заметив, как утренний свет, пробивался сквозь листву, создавал на земле причудливые узоры из теней и света. Птицы, распевали свои утренние гимны, словно приветствовали новый день, их весёлое щебетание сливалось с тихим шелестом листвы.

Вдалеке распласталась журчащая речка, её прозрачные воды переливались в лучах солнца, как искрящиеся драгоценности.

- Ты знаешь, я люблю тебя как дочь.

Я это знала и любила его ответной любовью как отца. Его забота была для меня светом в темном царстве одиночества, и каждый взгляд, полон нежности, придавал сил. Я чувствовала, как его слова наполняют мою душу надеждой, заставляя мечтать о свободе, о жизни вдали от этого страшного места

-Девочка, на днях мы уходим, на север. Я заберу тебя. Знаю, твой хозяин будет против, но, я собрал золото, уверен он не откажет. Я знаю что ты терпишь в этом доме... видел ссадины и синяки.

Я опустила взгляд. Он ничего не знает... Хозяин меня не отпустит... и причина не в золоте.

Страх сковывал меня, но в его глазах я видела искренность, готовность бороться за меня, даже если это значит столкнуться с его гневом.

-Элика! Вот дрянная девчонка, где ты?

Услышав голос тётки Айраты, испуганно встрепенулась.

Мне надо идти!Беги, и помни: я тебя заберу!

В доме вкусно пахло медовыми пирогами. На плите скворчало жаркое. В кухне, я сразу попала под горячую руку Айраты.

- Несносная дрянь! Где только носит тебя с утра пораньше? Снова с этими «дикими» у реки сидела?

Айрата с ухмылкой пожала плечами.

«Дикими» в деревне прозвали охотников, которыми командовал Вудман. Они единственные, кто осмеливался протоптать тропы в кривом лесу, остальная деревенская беднота предпочитала держаться подальше от этого зловещего места.

Лес представлял собой непролазные чащи, сплошь заполненные туманом, где обитали существа, словно созданные самой тьмой. Деревья там были искривлены, их сучья напоминали кости, а шорохи под ногами заставляли сердце замирать. Говорили, что некоторым охотникам не суждено было вернуться, и их голоса в безмолвном крике иногда слышались среди холодной ночи.

Охотники с Вуданом пренебрегали страхом; они искали то, что другие боялись даже представить.

Они искали древние артефакты, которые ротом можно было задорого продать.

- Принимайся за работу, Господа не будут ждать!

Вместе с другими слугами, переставляла тарелки с блюдами на поднос. Пироги медовые, румяные и душистые, с мягким тестом и жидким золотистым наполнителем, переливались на свету.

Кулебяки, щедро отделанные зеленью, с мясом, запечённым в нежном песочном тесте, выглядели так аппетитно, что мне хотелось ускользнуть с одной из них. Цесарки в чесноке и сливках, источающие аромат укоренившихся в нашем доме традиций, притягивали взгляд своими блестящими, подрумяненными кожицами.

С подносом в руках вошла в гостиную. Святое, достопочтенное семейство уже восседали за огромным, дубовым столом. Все кроме хозяина

- Доброе утро, приятного аппетита!

Как всегда пожелала я, но хозяйка, шире улыбнулась, подзывая меня к себе. Ее глаза сверкали, словно свет звёзд, неожиданно обретших земное тело.

- Подойди ко мне, Элика.

Мне стало страшно, неужели...

- Покажи мне свои руки.

Внутри всё сжалось! Она видела на ладонях мозоль от рукоятки..

- Ты что, снова водилась с этими охотниками? Я же запретила тебе!

Хозяйка придирчиво оглядывала мои ладони. Ее холодные тёмные глаза источали злобу, словно черные ямы, готовые поглотить свет. В них притаилась жгучая ненависть, разжигаемая каждым моментом моего непослушания.

- Нет, госпожа, я не... начала оправдываться, совершенно позабыв о её наставлении, которое шептали мне в уши, как молитву. Каждый раз, когда она говорила, мир вокруг гас, оставляя только её властный голос, разрывающий тишину. Я волнительно теребила край своей нижней юбки, ища нужные слова, но они ускользали, как вода сквозь пальцы.

- Я велела тебе не ходить на реку к этим варварам. Велела сидеть утром в комнате и молиться. Я велела звать меня матерью, но, видно, тебе это так ненавистно, что ты с лёгкостью нарушаешь правила этого дома, пренебрегая моими советами! - её слова пронзили воздух, как острые молнии

Мачеха сузила взгляд, словно полосуя меня лезвиями острых молний их колючих глаз.

-Мы приняли тебя в свою семью, я забочусь о тебе. Неблагодарная. Ты заслуживаешь наказания. Вытяни свои руки

Послушно вытянула ладони. По спине пробегали капли пота, всегда когда я видела в руках мачехи плеть. Она несколько раз разрезала им воздух, после чего плеть опустилась мне на ладони, в кровь разрывая кожу. Удар, один, второй, третий. Молча терплю. Она не увидит моих слёз. Уже весь пол вокруг нас в алой луже, как будто бесконечный красный океан накрывал серые плитки.

Капли, стеклянные и липкие, перемешивались с пылью, создавая жуткий узор. Я чувствовала, как боль проникала в каждую клеточку моего тела, пронизывала меня до самой души. Каждый треск плети звучал в голове, словно пронзительный звон колокольчиков, настраивающий меня на нужный лад, заставляющий забыть о сопротивлении.

-На этот раз довольно.

Мачеха опустила плеть, улыбаясь, уставилась мне прямо в глаза. В её взгляде читалось удовлетворение, и я понимала - она наслаждается своей властью.

Ты усвоила урок?

ДаУверена, твой разум очистился от неправильных мыслей, да, доченька?

Я улыбалась, давясь слезами:

- Да, мама. Спасибо за урок.

Моя мама была служанкой в доме богатого фермера. Он совратил её, и на свет появилась я.

Мать умерла в горячке, родами. В ту холодную, дождливую ночь, когда её жизнь угасала, она билась в судоргах, её лицо искажалось от боли. Я родилась в крике, который заглушали громкие капли дождя, стучащие о крышу. Она сжала мою маленькую руку, и в её глазах был страх, смешанный с грустью. В ту же ночь я осталась одна, в мире, полном холодного одиночества.

Мой отец не признал меня, но и на улицу не выгнал. Оставил в своём доме в качестве прислуги. Любил ли он мою мать? Не думаю - она была лишь юной и доступной. Так я и жила все восемнадцать лет. Мачеха ненавидела меня, издевалась и заставляла чувствовать себя ничтожеством. Вечные побои и издевательства.

Сейчас болели не руки, болела душа. Каждый изрезанный взгляд, каждое уничижительное слово врывались в моё существо, оставляя метки, которые не смоешь. Я мечтала о свободе, о мире, где я могла бы быть не просто тенью, а настоящим человеком, но вместо этого я оставалась закованной в цепи невидимой боли.

Фальсус

Элика

Глава 2

Фальсус

В огне потрескивали поленья, языками пламени оставляя на древесине огненные касания неподвластной стихии. Ложь - самая подлая, сладкая и жестокая из страстей. Её коварству нет среди равных по силе обольщения. О, как легко она завлекает, одеваясь в пышные одежды красивых слов, скрывающих под златом свои язвы. Истинный смысл угасает, уступая место фальшивым мечтам, которые, как восковые фигуры, тают при малейшем прикосновении реальности.

В руке держал бокал вина, другой поглаживая собственный подбородок. Размышления о прекрасном были подло прерваны появлением прекрасной богини.

Сын мой, что происходит? Ты должен был присутствовать на суде, но...

Она как всегда была прекрасна. Богиня любви не может выглядеть иначе: её глаза, как звёзды, светились манящей глубиной, а волосы, развиваясь, напоминали золотистые поля пшеницы на ветру. В её улыбке таилось обещание, как в нежном предрассветном свете - надежда и тревога в одном, заставляя сердце трепетать. Мир вокруг временно исчез, оставив лишь её, воплощение всех желаний и глубоких страхов.

-Мама!

Улыбаясь, поднимаю бокал: -Ваше здоровье, Богиня.