Для того, естественно, у каждого были свои причины. Капитана Буллена радовало то, что судно вышло, наконец, из гнусного, иначе он его и не именовал, порта Карраччо, что он снова на мостике, что он, назвав меня «Джонни-малыш», придумал отличную причину послать вниз ужинать с пассажирами меня, а самому остаться на мостике и избежать пытки общения с денежными мешками.
Настроение команды улучшилось, когда она узнала, что капитан Буллен начислил им в двое больше часов сверхурочной работы за последние три дня, чем полагалось. Он это сделал частично — из чувства справедливости, частично — чтобы хоть как-то отомстить главной конторе за нанесенные ему оскорбления.
Командный же состав и пассажиры просто следовали одному из законов человеческой природы, который гласил: невозможно долго оставаться несчастным на борту теплохода «Кампари».
Как судно, не ходившее по определенному маршруту, имевшее лишь весьма немногочисленные пассажирские каюты и вместительные, редко пустовавшие трюмы, теплоход «Кампари» следовало считать трампом. Так он и числился в реестрах «Голубой почты» и в рекламных проспектах. Но, как указывали эти же проспекты с должной сдержанностью, единственно уместной в отношении высокопоставленной клиентуры, для которой они собственно и издавались, теплоход «Кампари» был не обычным трампом. Это был, говоря скромными, незатейливыми и далекими от претенциозности словами рекламного проспекта, «среднего размера грузопассажирский теплоход, предлагающий самые роскошные каюты и лучшую кухню из всех судов ныне плавающих по морям».
Сущий пустяк мешал большим пароходным компаниям, с «Кунард» во главе, предъявить «Голубой почте» иск за это абсурдное заявление, сущий пустяк — все это было абсолютной истиной.
Выдумал все это президент «Голубой почты», лорд Декстер. Все конкуренты, алчным стадом бросившиеся пытаться повторить на своих судах этот трюк, признавали, что это — озарение гения. Лорд Декстер не спорил. Этот человек, следует заметить, к сожалению, в силу позорного эгоизма держал свои мозги при себе и не передал своему сыну, нашему четвертому помощнику, и малой толики своей гениальности.
Началось все достаточно прозаично, еще в пятидесятые годы, на другом корабле «Голубой почты» — пароходе «Бренди». По некой странной причуде, объяснимой разве что с помощью психоанализа, лорд Декстер, сам отъявленный трезвенник, называл свои суда марками различных вин и прочих спиртных напитков — «Кампари [4], «Бренди» и т.д. «Бренди» был одним из двух кораблей «Голубой почты», совершавших рейсы между Нью-Йорком и различными британскими владениями в Вест-Индии. Лорд Декстер, наблюдая роскошные пассажирские лайнеры, курсировавшие между Нью-Йорком и островами Карибского моря, и не найдя особой причины оставаться в стороне от этого прибыльного, сулящего доллары рынка, оборудовал на «Бренди» несколько кают и поместил рекламу в отдельных избранных американских газетах и журналах, прозрачно намекнув, что он заинтересован лишь в сливках общества. В числе достоинств своего судна привел полное отсутствие на его борту оркестров, танцев, концертов, костюмированных балов, плавательных бассейнов, лотерей, игр на палубе и званых вечеров. Только гений мог догадаться назвать достоинством отсутствие стандартного набора увеселений. В качестве компенсации предлагалась романтика трампа — судна, плывущего в неизвестном направлении. Это, кстати, не значило, что у него не было определенного маршрута, просто капитан держал у себя в голове названия портов захода и оглашал то или иное название только перед тем, как бросить якорь. Второй приманкой был шикарный радио-салон, который обеспечивал надежную связь с биржами Нью-Йорка, Лондона и Парижа.
Успех был фантастический. Говоря биржевым языком, акции шли нарасхват. Спрос превышал предложение. Лорду Декстеру это не понравилось. К нему на корабль попадало слишком много не принадлежащих к сливкам общества, а только пробивающих себе дорогу в их ряды с низких ступеней лестницы, сколачивающих свой первый миллион честолюбцев. Настоящим сливкам такое соседство было не по нутру. Лорд удвоил цены. Потом утроил их и сделал приятное открытие, что в мире существует множество людей, готовых отдать практически все за то, чтобы быть исключительными и из ряда вон выходящими, да так, чтобы все знали, что они такие исключительные и из ряда вон выходящие. Лорд Декстер распорядился приостановить постройку своего нового корабля «Кампари» и велел спроектировать и оборудовать на нем дюжину кают, затмивших роскошью все, существовавшие до тех пор. Затем послал готовый корабль в Нью-Йорк в полной уверенности, что тот скоро окупит дополнительные четверть миллиона фунтов стерлингов потраченные при его создании. Как обычно, его расчеты оправдались.
Нашлись, конечно, подражатели, но с таким же успехом можно было воспроизвести Букингемский дворец, Большой Каньон или алмаз «Кохинор». Конкуренты остались далеко позади. Лорд Декстер нашел свой рецепт и придерживался его неукоснительно: комфорт, удобство, спокойствие, отличный стол и приятное общество.
Что касается комфорта, то неправдоподобную роскошь кают надо было видеть, чтобы поверить, что такое возможно.
Удобство, по мнению большинства пассажиров мужского пола, нашло свое идеальное воплощение в наличии в помещении радио-салона биржевого телетайпа, печатающего последние биржевые сводки, и бара, обладающего, наверное, самым исчерпывающим перечнем спиртного.
Спокойствие достигалось во-первых совершенной звукоизоляцией кают и машинного отделения; во-вторых тем, что ни один приказ не отдавался в полный голос, а вся команда и стюарды неизменно были обуты в тапочки на губчатом резиновом ходу; а в-третьих отсутствием балов, оркестров, плясок и игр, считающихся пассажирами не столь высокого ранга необходимыми спутниками круизной жизни.
Отличный стол был заслугой двух коков, которые после длительных закулисных интриг соблазнились баснословными окладами и покинули: один — лучший отель Парижа, другой — посольство своей страны в Лондоне, чтобы теперь, ежедневно сменяя друг друга и соревнуясь, создавать шедевры кулинарного искусства, с завистью обсуждаемые во всем западном полушарии.
Другие судовладельцы, конечно, могли преуспеть в воспроизведении некоторых, а то и всех этих качеств, хотя почти наверняка не на том уровне. Но лорд Декстер был не обычным судовладельцем. Он был, как уже говорилось, гением и еще раз доказывал это своим умением заполучить к себе на корабль нужных людей.
«Кампари» не сделал ни одного рейса без того, чтобы в списке пассажиров не значилась особа, ранг которой мог быть от «известной» до «всемирно известной». Для таких особ резервировалась специальная каюта. Выдающиеся политические деятели, министры, ведущие звезды сцены и экрана, модные писатели и художники, если они выглядели пристойно и были знакомы с бритвой, а также второразрядные представители английской аристократии путешествовали в этой каюте по значительно сниженным расценкам. Особы же королевского ранга, экс-президенты, экс-премьеры, знать с титулом герцога и выше вообще ездили бесплатно.
Говорили, что, если всем пэрам Англии, состоящим в списке заявок на места на «Кампари», можно было бы одновременно предоставить каюты, палату лордов пришлось бы прикрыть. Вряд ли следует добавлять, что в бесплатном гостеприимстве лорда Декстера не было ни капли филантропии. Соответственным образом повышалась цена на остальные одиннадцать кают, достаточно обеспеченные обитатели которых были готовы отдать все что угодно за возможность путешествовать в обществе столь благородных персон.
Через несколько лет плавания наш контингент состоял в основном из завсегдатаев. Некоторые катались по три раза в год — достаточно веское подтверждение величины их банковских счетов. К этому времени попасть в списки пассажиров «Кампари» стало труднее, нежели в самый закрытый клуб в мире. Если назвать вещи своими именами, лорд Декстер сумел собрать в кучу самых отъявленных снобов из финансового и политического мира и успешно цедил золото из этой шайки.
