Мы оставили Декстера лежать в радиорубке и повесили на дверь новый замок. Почти пять минут препирались о том, куда спрятать тело, покуда до нас не дошло вполне очевидное решение — оставить его там, где оно находилось. Все равно радиорубка выведена из строя. Ему там буде ничуть не хуже, чем в любом другом месте, пока в Нассау на борт не поднимется полиция.

Из радиорубки прямиком направились в радио-салон. В салоне стояли два больших, остроумно замаскированных под бары приемопередатчика, настроенных на фиксированную волну бирж Лондона, Парижа и Нью-Йорка. Грамотный в этом деле человек, такой как Питерc или Дженкинс, вполне мог перенастроить их практически на любую волну, и у нас был бы канал связи. Но эти передатчики внутри оказались разбиты и не подлежали ремонту, хотя снаружи они казались нетронутыми. Кто-то ночью славно поработал, радиорубка, должно быть, стояла на последнем месте в списке этого кого-то.

Я посмотрел на Буллена.

— С вашего разрешения, сэр, мы с Макдональдом пойдем взглянем на спасательные шлюпки. В конце концов какая разница, на что терять время.

Он сразу меня понял и кивнул. Постепенно капитан Буллен начинал выглядеть все более затравленным. Он был самым способным, самый знающим капитаном «Голубой почты», но никогда за всю его долгую практику ему не приходилось попадать в такую переделку.

Мы с Макдональдом действительно зря потеряли время. У нас было три спасательных шлюпки, снабженные батарейными передатчиками, чтобы можно было передать сигнал бедствия, если «Кампари» утонет или еще почему-то его придется покинуть.  Но передатчиков в шлюпках не оказалось. Какой смысл терять время, шуметь, кроша передатчики молотком, когда всего-то нужно уронить их за борт. Наш кровожадный приятель ничего не упустил.

Когда мы явились в капитанскую каюту, куда нам было велено прийти и доложить, там в воздухе повисло нечто, совершенно мне не понравившееся. Говорят, можно почувствовать запах страха. Не знаю насколько это правда, но в этой каюте в девять часов утра материализовалось чувство полной беззащитности перед лицом неведомых могущественных и безжалостных сил. Это нервное напряжение было таким, что казалось до него можно дотронуться рукой.

С капитаном были главный механик Макилрой, Каммингс и наш второй помощник Томми Вильсон. Его пришлось поставить в известность. Буллен сказал, что наш спектакль дошел до такой стадии, когда надо ставить в известность весь командный состав в интересах их личной безопасности. Я в этом отнюдь не был уверен. Буллен исподлобья взглянул на нас. Лицо его было сумрачно, но спокойно. Он умел скрывать под маской свои переживания.

— Итак?

Я покачал головой и сел. Макдональд остался стоять, но Буллен раздраженным жестом велел ему сесть и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Полагаю, что это касается всех передатчиков на корабле?

— Да, насколько мне известно, — ответил я и продолжил: — Сэр, не кажется ли вам, что сюда следует пригласить Уайта, он у нас сейчас за старшего стюарда?

— Я и сам собирался. — Он потянулся к телефону, сказал пару слов, повесил трубку и обратился ко мне. — У вас, мистер, прошлой ночью была масса светлых мыслей. К сегодняшнему утру хоть одна осталась? — казалось бы, фраза резкая и обидная, но как ни странно в устах Буллена она прозвучала совсем не оскорбительно. Он просто совсем растерялся и теперь хватается за любую соломинку.

— Ни единой. Нам известно только, что Декстер был убит сегодня утром в восемь двадцать шесть, плюс-минус минута. Это совершенно точно. А в этот момент большинство пассажиров сидело за завтраком, это тоже совершенно точно. Не завтракали только мисс Харкурт, мистер Сердан со своими сиделками, мистер и миссис Пайпер из Майами, и эта семья из Венесуэлы — мистер и миссис Эрнандесы и их дочь. Вот и все наши подозреваемые, а действительно подозрительных среди них ни одного.

— И все они вчера вечером обедали в то время, как были убиты Броунелл и Бенсон, — добавил задумчиво Макилрой, — за исключением старика и его сиделок. Таким образом, в списке подозреваемых остаются только они, а это не только смешно, но еще и слишком очевидно. Мне кажется, у нас уже немало доказательств того, что людей, которые за всем этим стоят, можно обвинить в чем угодно, только не в очевидности поступков. Если, конечно, какие-то пассажиры не не действуют в сговоре друг с другом.

— Или с командой, — пробормотал Вильсон.

— Что? — старик Буллен испепелил его гневным взором. — Что вы сказали?

— Я сказал «с командой», — отчетливо повторил Вильсон. Если капитан хотел испугать Томми Вильсона, он попусту терял время. — При этом я имею в виду и командный состав. Согласен, сэр, что узнал об этих убийствах всего несколько минут назад, и признаю, что у меня не было времени привести свои мысли в порядок. Но, с другой стороны, в отличие от всех вас, могу взглянуть на дело свежим взглядом. Я еще не так заблудился в лесу, чтобы не видеть за ним деревьев. Вы все, кажется, убеждены, что виновен кто-то из пассажиров. Наш старший помощник накрепко вдолбил в вас эту мысль. А допустим, пассажир был в сговоре с кем-то из команды… Тому куда как просто было поболтаться около радиорубки и забраться в нее, улучив момент.

— Вы сказали, что старший помощник вдолбил эту мысль нам в головы, чеканя слова, произнес Буллен. — Что вы имели в виду?

— Только то, что сказал, сэр. Я только… — тут до него дошел смысл слов капитана. — Господи, сэр!? Мистер Картер? Вы думаете я сошел с ума? 

— Никто не думает, что ты сошел с ума, — успокоил его Макилрой. Наш главмех всегда считал, что Вильсон в плане умственном должен выступать в наилегчайшем весе, но сейчас было видно, что его мнение понемногу меняется. — Команда, Томми. Что заставляет тебя подозревать команду? 

— Мотивы, возможности и метод исключения, — не задумываясь, ответил Вильсон. — Мы, кажется, более или менее исключили всех пассажиров. У всех алиби. А мотивы. Какие обычно бывают мотивы?

— Месть, ревность, нажива, — назвал Макилрой. — Обычно эти три.

— Так, значит. Возьмем месть и ревность. Мыслимо ли, чтобы кто-нибудь из пассажиров мог затаить на Броунелла, Бенсона и Декстера такую злость, чтобы прикончить всех троих? Смешно. Нажива? Да на что этой банде разжиревших денежных мешков какая-то мелочь? — он медленно обвел нас взглядом. — А для любого члена экипажа возможность дополнительного заработка вполне реальна. Для меня, например.

— Возможность, Томми, — тактично подсказал ему Макилрой. — Возможность, ты сказал.

— Мне не хотелось бы в этом разбираться, — объяснил Вильсон, — но механиков и палубную команду можно сразу отбросить. Механики во время трапез, никогда не появляются ни на пассажирских, ни на шлюпочной палубах. Людей боцмана пускают туда только во время утренней вахты драить палубу. Но, — он снова, еще медленнее осмотрел нас всех, — каждый из командного состава, радист, оператор радара, кок, подручный на кухне, стюард имеет полное право в любое время находиться поблизости от радиорубки. Никому и в голову не придет к нему придраться. И не только это…

Раздался стук в дверь, и вошел Уайт. Выглядел он крайне несчастным, а когда увидел, в каком составе ему подготовлена встреча, стал еще более недовольным.

— Проходите и садитесь, — распорядился Буллен. Он дождался, пока Уайт выполнит указание, и продолжал: — Где вы были сегодня утром от восьми до полдевятого, Уайт?

— Сегодня утром от восьми до полдевятого, — Уайт весь ощетинился, — я был на дежурстве, сэр. Естественно. Я…

— Успокойтесь, — устало попросил Буллен. — Никто вас ни в чем не обвиняет. — И более дружелюбно: — У нас очень плохие новости, Уайт. Вас прямо они не касаются, так что не становитесь сразу на дыбы. Вам лучше послушать.

Буллен рассказал ему, ничего не утаивая, о трех убийствах, и в результате все мы немедленно убедились, что Уайта можно смело вычеркнуть из списка подозреваемых. Он мог, конечно, быть хорошим актером, но никакой самый гениальный актер не умеет на глазах публики так изменить цвет лица, как это сделал Уайт. Только что горевшие румянцем его щеки вдруг стали пепельно-серыми. Он выглядел так плохо, так часто и прерывисто дышал, что я поспешил подняться и подать ему стакан воды. Он осушил его в два глотка.