Я стояла неподвижно. Несколько секунд. Может, минуту. Может, целую жизнь. Потом воздух со свистом вырвался из груди, и я поняла, что всё это время не дышала по-настоящему. Ночь была пустой. Тёмной. Безжалостной. Где-то далеко шумели машины, но здесь, на этом участке дороги, никого не было. Только мокрый асфальт, редкие отблески на лужах, лес по краям и я — слишком хорошо одетая для собственного унижения. Ветер рванул подол платья. Я обхватила себя руками. Холод пробирался под кожу быстро, но внутри было ещё холоднее. И вот тогда я наконец заплакала. Не красиво. Не тихо. Не так, как плачут женщины из высшего света, аккуратно прикрывая глаза салфеткой. Я плакала так, будто из меня вырывали всё разом — любовь, гордость, надежду, годы, доверие, тело, память. Слёзы текли горячими полосами по ледяным щекам, дыхание сбивалось, колени дрожали. Я пыталась стоять прямо, но в какой-то момент пришлось схватиться за дорожный знак у обочины, чтобы не упасть. Вот что осталось от моей великой любви. Ночная трасса. Холод. И пустота, в которой человек, ради которого ты сломала себя, даже не оборачивается.

Я не знала, сколько прошло времени. Холод уже начал отнимать чувствительность в пальцах. Каблуки тонули в сырой земле у края обочины. Волосы постепенно распадались, шпильки ослабли, несколько прядей липли к мокрым щекам. Я подняла голову только тогда, когда увидела вдалеке свет. Фары. Одна машина. Потом вторая. Первая промчалась мимо, не сбавляя хода. Вторая приближалась медленнее. Почему-то сердце дёрнулось. Вернулся? Максим? Он не мог просто уехать. Не мог же. Не после всего. Не оставив меня здесь. Внутри, вопреки здравому смыслу, вспыхнула короткая, унизительная надежда. Вот сейчас остановится. Вот сейчас выйдет. Вот сейчас скажет, что перегнул. Что был в ярости. Что не должен был. Что поедем домой. Что всё плохо, но не так. Что он…

Машина приблизилась. Свет ударил в глаза. Я шагнула ближе к краю дороги, прикрывая лицо ладонью. Это был не он. И в следующую секунду я ещё не знала, что именно эта остановка изменит мою жизнь окончательно.

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

Анастасия

Машина остановилась в нескольких метрах от меня. Не резко. Не с испуганным визгом тормозов. Спокойно, уверенно, как будто человек за рулём сначала оценил обстановку, а уже потом принял решение. Свет фар бил в глаза так сильно, что я не сразу разглядела силуэт. Открылась водительская дверь. Из машины вышел мужчина — высокий, в тёмном пальто, без лишней суеты. Он не бросился ко мне. Не начал с вопросов. Просто подошёл ближе, остановился на безопасном расстоянии и посмотрел. Я тоже смотрела. Наверное, со стороны я выглядела ненормально: женщина в вечернем платье посреди трассы, растрёпанные волосы, мокрые щеки, замёрзшие руки. Таких не оставляют на обочине без истории. И уж точно без беды.

— Вам нужна помощь? — спросил он. Голос был низкий, спокойный, без липкой жалости, которая всегда унижает сильнее самой боли.

Я открыла рот, но вместо слов вышел только сорванный вдох. Мужчина чуть нахмурился.

— Вы одна?

Я кивнула. Потом покачала головой. Потом снова кивнула. Боже. Я закрыла глаза на секунду, пытаясь собрать себя хоть в какую-то человеческую форму.

— Мне… — голос дрогнул. — Мне нужно в город.

Он молчал. Не торопил.

— Вас кто-то высадил? — спросил через несколько секунд.

Я усмехнулась. Нервно. Хрипло.

— Можно и так сказать.

Его взгляд задержался на моих голых плечах, на тонком шёлке платья, на каблуках, увязающих в мокрой обочине.

— Садитесь в машину, — сказал он. — Вы замёрзли.

Нормальная женщина, возможно, испугалась бы. Не села бы к незнакомцу. Спросила бы имя. Позвонила бы кому-то. Взвесила риски. Но в тот момент я уже стояла на обочине после того, как меня среди ночи оставил собственный муж. И как-то странно именно это сделало мир проще. Самое страшное уже произошло. Я подошла ближе. Мужчина открыл пассажирскую дверь, потом вдруг заметил что-то на заднем сиденье и, не говоря ни слова, достал оттуда плед. Серый. Тёплый. Кашемировый, судя по мягкости. Он набросил его мне на плечи без касания, почти аккуратно, как врач накрывает пациента, чтобы вернуть чувство границы.

— Спасибо, — выговорила я.

— Сядьте.

Я села в машину. Внутри было тепло. Спокойно. Пахло кожей, морозным воздухом и каким-то чистым, неброским парфюмом. Не резким. Не тяжёлым. Совсем не таким, каким пах Максим. От этого стало почему-то ещё больнее. Мужчина обошёл капот и вернулся за руль. Когда он сел, я наконец увидела его лицо лучше. Лет тридцать восемь. Может, сорок. Тёмные волосы с едва заметной сединой у висков. Спокойные серые глаза. Неброская, но очень чёткая внешность человека, который не старается производить впечатление, потому что давно знает себе цену.

— Куда вас отвезти? — спросил он.

Я назвала адрес. Свой. Слова прозвучали машинально, но, едва я их произнесла, внутри всё сжалось. Домой? В квартиру, где всё ещё висит его рубашка. Где в ванной его бритва. Где в гардеробной его костюмы. Где каждая вещь знает, что я жена Максима Громова, а я уже не уверена, кто я вообще.

— Нет, — сказала я резко.

Он повернул ко мне голову.

— Передумали?

— Да.

Я сглотнула.

— Отвезите меня, пожалуйста… в любой отель в центре.

В его взгляде что-то мелькнуло. Не любопытство. Понимание. Как будто он сразу увидел: дело не просто в ссоре. Дом сегодня не вариант.

— Хорошо, — сказал он. Без вопросов. Без ненужного участия. И именно за это я была ему благодарна почти до боли.

Мы тронулись. Несколько минут я просто сидела, вцепившись пальцами в край пледа, и смотрела на дорогу. Огни медленно возвращались. Сначала редкие, потом чаще, потом всё больше признаков города. Мир снова становился обитаемым, но меня это почему-то не успокаивало.

— У вас телефон с собой? — спросил он.

Я резко опустила взгляд на пустые руки. Клатч остался в машине Максима. Телефон тоже. У меня не было ничего. Ни сумки. Ни документов. Ни денег. Ни ключей. Ничего. Меня вдруг накрыло таким стыдом, что стало трудно дышать. Меня выбросили из машины не только как жену. Как человека, у которого даже нет с собой собственной жизни.

— Нет, — сказала я. — Всё осталось… там.

Он помолчал.

— Понятно.

И снова без расспросов.

— Я могу оплатить вам номер, — произнёс он спокойно. — А утром разберётесь.

Я повернулась к нему.

— Я верну.

— Не сомневаюсь.

Что-то в этом ответе — простом, сдержанном — вдруг тронуло меня сильнее, чем должно было. Возможно, потому что в нём не было снисхождения. Он не делал мне одолжение. Он просто решал проблему.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Артём Власов.

Я кивнула.

— Анастасия.

— Я понял.

Я посмотрела на него удивлённо.

— Как?

Он на секунду перевёл взгляд на мою левую руку. Кольца не было. Я оставила его дома утром, потому что оно цепляло тонкую ткань платья. Ирония была бы почти смешной, если бы не хотелось выть. А потом Артём чуть заметно кивнул в сторону приборной панели, где мягко светился экран его телефона, подключённого к машине. Там висело уведомление новостей. Я не сразу вчиталась. А когда вчиталась — внутри всё оборвалось. «На юбилее Людмилы Громовой сын бизнесмена Максима Громова неожиданно представил публике своего новорождённого наследника». Ниже — мутное фото из зала. И я. За столом. Бледная, прямая, живая декорация к его триумфу. Я резко отвернулась к окну. Вот как быстро всё произошло. Ещё час назад это был семейный вечер. Сейчас — уже новость. Сплетня. Информационный повод. Скандал, который к утру обрастёт версиями, подробностями, комментариями «близких к семье источников» и сотней догадок о том, где была жена в момент, когда муж объявлял о сыне.

Меня затошнило. Артём заметил. Убавил скорость.

— Сейчас доедем, — сказал он.

И почему-то именно в этот момент мне впервые за вечер захотелось не держаться. Не быть красивой. Не быть достойной. Просто свернуться и исчезнуть. Но я выпрямилась. Потому что если человек всё ещё не умер внутри, то привычка держать спину иногда работает лучше любой терапии.