— Ты пожалеешь, — произнесла Людмила Прохоровна почти шёпотом.

— Уже нет.

Я сбросила вызов. Руки дрожали. Но не от страха. От освобождения. Будто я только что выдернула из себя старый ржавый крюк.

ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

Максим

О том, что мать звонила Насте, я узнал через десять минут. Конечно узнал. Не потому что поставил прослушку. Потому что мать позвонила мне сама.

— Твоя жена окончательно потеряла берега, — сказала она вместо приветствия.

Я сидел в машине у дома Яны и смотрел на тёмный парк.

— Что ты ей сказала?

— А вот это уже не твой тон, Максим.

— Что. Ты. Ей. Сказала.

— Правду. Которую ей давно пора было понять. Что взрослые женщины не рушат жизнь из-за одной мужской ошибки.

Я закрыл глаза. Одна мужская ошибка. Сын. Роддом. Юбилей. Трасса. Да, конечно. Практически бытовая погрешность.

— Не звони ей больше, — сказал я.

Мать холодно рассмеялась.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь мне указывать?

— Я думаю, что ты уже сделала достаточно.

— Нет. Недостаточно. Потому что если бы я в своё время жёстче вмешивалась в твой брак, всё это не зашло бы так далеко.

Я резко выпрямился.

— О чём ты?

Молчание. Секунда. Две. Потом мать сказала слишком спокойно:

— Не сейчас.

И это было хуже любого признания.

— Что значит «не сейчас»?

— Это значит, что у меня нет желания обсуждать по телефону те вещи, которые ты всё равно не способен оценить хладнокровно.

Мои пальцы на руле сжались. Есть один верный признак того, что мать что-то скрывает: она начинает говорить тоном хирурга, который якобы бережёт пациента, а на деле просто отодвигает операцию до удобного для себя момента.

— Ты что-то знала? — спросил я.

— Я многое знаю, Максим. В отличие от вас обоих.

— О чём?

— О том, что семейная жизнь держится не на чувствах, а на умении вовремя принимать правильные решения. Ты уже принял слишком много неправильных.

Я чуть не швырнул телефон о панель.

— Мама.

— Поздно рычать, сын. Исправляй.

Она отключилась. Я ещё несколько секунд сидел неподвижно. Слова матери не давали покоя. «Если бы я в своё время жёстче вмешивалась в твой брак…» «Я многое знаю…» О чём? О Насте? О лечении? О диагнозах? О Яне? В голове быстро выстроилась неприятная цепочка. Мать слишком долго и слишком яростно давила на тему наследника. Слишком вовлечённо реагировала на каждый новый провал в лечении. Слишком уверенно вела себя так, будто знает: ждать от Насти уже нечего. Откуда такая уверенность? Из общего скепсиса? Или…

Я резко набрал номер своей бывшей ассистентки, Ольги, которая много лет координировала всё, что касалось наших медицинских графиков и логистики.

— Да, Максим Андреевич?

— Подними для меня все документы по клинике, в которую ходили мы с Анастасией. Всё, что передавалось через тебя, через водителей, через дом. Абсолютно всё.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Хорошо.

Я закончил вызов и посмотрел в темноту. Если мать действительно где-то влезла глубже, чем я думал, это меняет не только расклад с Настей. Это меняет всё. Потому что есть вещи, которые я могу простить людям, даже близким. Но попытки распоряжаться моей жизнью за моей спиной — нет.

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Анастасия

Через два дня у меня был ключ от новой квартиры. Пустые стены. Эхо шагов. Тишина, которая принадлежала только мне. Я зашла внутрь одна, закрыла дверь и несколько секунд просто стояла в центре комнаты. Никакой мебели, кроме временного стола и стула, которые должен был привезти сервис аренды. Никаких штор. Только светлый пол, большие окна и серый декабрьский город за ними. Обычно такие квартиры называют безликими. Мне она показалась чистой. Как лист. Я поставила сумку на пол и медленно прошлась по комнатам. Спальня. Гостиная. Кухня. Ванная. Балкон. Ничего особенного. Но каждое пространство дышало возможностью. Здесь никто не будет говорить мне, как собрать волосы. Здесь никто не положит на стол чужое решение и не назовёт это заботой. Здесь никто не будет измерять мою ценность наследником.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и только тогда поняла, как сильно устала. Не физически. Глубже. Будто последние пять лет я всё время стояла на носках, стараясь дотянуться до чьего-то одобрения, и только теперь впервые встала всей стопой на землю. Телефон завибрировал. Новый номер. Клиника. Сердце ударило сильнее.

— Да?

— Анастасия Викторовна, добрый день. Это регистратура «МедЛайн Репро». Мы подготовили архив по вашему запросу. Вы можете забрать его лично сегодня до семи вечера.

Сегодня. Не через пять дней. Сегодня. Я чуть прищурилась.

— Благодарю. Буду.

Когда я вошла в старую клинику, меня узнали сразу. Та же стойка. Те же нейтрально-бежевые стены. Тот же запах стерильной вежливости. Сколько раз я приходила сюда с надеждой? Сколько раз уходила отсюда с ощущением, что в моём теле опять что-то не сработало? Сколько раз Максим приезжал за мной потом молча, и я сидела рядом в машине, стискивая в руках заключение, которое всё равно не умела до конца понять? Администратор передал мне плотную папку. Слишком тяжёлую. Я расписалась в журнале, забрала документы и уже почти дошла до выхода, когда меня окликнули:

— Анастасия Викторовна?

Я обернулась. Ко мне спешила женщина в медицинской форме, которую я помнила смутно. Старшая медсестра, кажется. Светлана. Она остановилась рядом, явно колеблясь.

— Простите… возможно, мне не стоит… Но я увидела, что вы пришли лично.

Я напряглась.

— Что-то случилось?

Она огляделась.

— Не здесь. Можно вас на минуту?

Мы отошли в пустой коридор у служебной зоны. Светлана выглядела так, будто уже пожалела, что подошла.

— Я не знаю всей картины и не хочу лезть в ваши дела, — сказала она тихо. — Но мне кажется, вы должны знать одну вещь. Несколько раз за вашей историей сюда приезжала не только вы и ваш супруг.

Я смотрела не моргая.

— И кто?

— Ваша свекровь.

У меня похолодели ладони.

— Зачем?

Светлана покачала головой.

— Этого я не знаю точно. Но она общалась с главным врачом. Отдельно. И ещё… один раз, когда вас не было, я слышала, как обсуждали, что часть заключений лучше передавать сначала «семье», а не лично пациентке. Тогда мне это показалось странным, но я не имела права вмешиваться.

Коридор будто качнулся.

— Вы уверены?

— Я уверена в том, что видела и слышала. Остальное — нет. Простите.

Она торопливо отошла, будто боялась, что её заметят. Я осталась стоять одна с папкой в руках. Свекровь приезжала в клинику. Отдельно. Говорила с врачами. И часть заключений могли передавать не мне. Не мне. Я медленно опустила взгляд на бумаги. Пазл начинал складываться. И чем яснее становилась картина, тем страшнее было представить, что окажется в центре.

ГЛАВА 19

ГЛАВА 19

Максим

Ольга приехала ко мне домой поздно вечером. С папками. Флешкой. Планшетом. И с лицом человека, который уже понял: его подняли не ради мелочи. Я проводил её в кабинет.

— Всё, что удалось собрать быстро, — сказала она. — Графики, координация приёмов, переписка с клиникой, доставка заключений.

Я сел за стол.

— Кто забирал бумаги чаще всего?

— По-разному. Иногда Анастасия Викторовна сама. Иногда водитель. Иногда вы просили прислать на дом в закрытом конверте.

— А мать?

Ольга замерла буквально на долю секунды. Маленькая реакция. Но я её поймал.

— Отвечай.

— Было пару раз, — сказала она осторожно. — Людмила Прохоровна приезжала в клинику. Но мне объяснили, что это по согласованию с вами.

Я поднял глаза.

— Со мной?

— Да. Так мне сказали.

Я почувствовал, как внутри начинает холодеть уже знакомым опасным образом.