И она почему-то блестящая. Ни волоска. Дорогая, должно быть, задница.

Прекрати пялиться на задницу незнакомца, приказываю я глазам, но они не слушаются.

Я хватаю простыню, обматываю вокруг своего тоже совершенно голого тела и начинаю считать.

Глубокий вдох — два, три, четыре.

Выдох — два, три, четыре.

Вдох — два…

Черт возьми. Я голая в постели с незнакомцем.

Вдох — два, три…

Он стонет и переворачивается, сминая подушку под головой, и в этот момент я наконец понимаю, кому принадлежит эта задница.

Беккету Лэнгфилду.

То есть Беккет Лэнгфилд лежит рядом со мной в постели. Голый.

И я — голая.

Мы оба голые. В одной постели.

О боже.

Все еще закутавшись в простыню, я спрыгиваю с кровати, желудок сжимается. Озираясь в поисках одежды, хватаю первое, что попадается под руку, и мчусь в ванную.

Тихонько закрыв дверь, я прислоняюсь к ней и, задыхаясь, шепчу:

— О боже. Кажется, я переспала со своим начальником.

Я сползаю на пол, зажмуриваюсь и хлопаю ладонью по лицу.

Черт. Что произошло вчера? Как я оказалась в его гостиничном номере? И почему без одежды?

Почему мы оба без одежды?

— Думай, Лив! — шиплю я.

Я провожу руками по лицу и вздрагиваю, когда по щеке скользит холодный металл. Что за…

Я вытягиваю левую руку и смотрю на нее. На пальце — самый большой бриллиант, который я когда-либо видела. Легкие судорожно сжимаются, становится трудно дышать, и меня накрывает ужас.

— О боже. Кажется, я вышла замуж за своего начальника.



— То есть ты просто оставила его там? — спрашивает Дилан, хлопнув ладонью по лбу и явно пряча за ней широченную улыбку. — Совсем голого? Ты вообще проверила, есть ли у него тоже кольцо?

— Я рада, что мой семейный статус тебя так веселит, — бормочу я, зарываясь под одеяло еще глубже.

Тихо улизнуть из гостиничного номера, так чтобы никто не заметил, оказалось задачей не из простых. Как и сесть на обычный рейс, когда я вообще-то должна была быть на игре. Я написала ассистентке Беккета письмо, сообщив, что проснулась с расстройством желудка, и попросила позвонить ему и передать, что я уехала.

Я трусиха.

— Мы вообще не знаем, законный ли это брак, — слишком уж бодро говорит она, рыжие локоны подпрыгивают у лица.

— Ты хотя бы можешь сделать вид, что тебя это беспокоит? — шиплю я.

Дилан поджимает губы. Она сидит, скрестив ноги, прямо поверх моего одеяла, теребит подвеску из розового кварца, а я делаю все возможное, чтобы исчезнуть под покрывалом. Господи. Как я вообще посмотрю в глаза своему начальнику завтра?

— Он звонил?

Один раз. Он позвонил один раз и оставил сообщение.

«Лив», — сказал он, напряженно, почти отчаянно. Потом несколько раз глубоко вдохнул и долго молчал, прежде чем наконец выдавил: «Пожалуйста, перезвони мне, когда получишь это. Надеюсь, ты не правда заболела. Но если так, надеюсь, тебе скоро станет лучше».

Это было, наверное, самое длинное голосовое сообщение, которое он мне когда-либо оставлял. Обычно он просто отдает распоряжения и вешает трубку, даже не попрощавшись.

А в этот раз его голос… он звучал так, будто ему действительно не все равно.

Я натягиваю одеяло на голову и стону:

— Я не могу с ним разговаривать.

Надо мной хихикает Дилан.

Я высовываюсь из-под одеяла и бросаю на нее злобный взгляд.

Она поднимает руки:

— Успокойся. Даже если ты и правда вышла замуж за своего начальника, это же не конец света. Ты только что оформила один развод — что тебе еще один?

— Ты вообще себя слышишь? — взрываюсь я. — Чернила на решении о разводе еще не высохли. Я не могу быть замужем! Как я завтра посмотрю Беккету в глаза?

Дилан поднимает брови, и на лице у нее по-прежнему это чертовски довольное выражение.

— Это потому, что ты видела его задницу? У него красивая, да? Там, конечно, палка торчит, но наверняка она круглая и сочная. Прямо хочется откусить.

У меня отвисает челюсть, и головная боль, с которой я проснулась рядом с голым начальником, возвращается с новой силой.

— Ты вообще в своем уме?

Она пожимает плечом и наклоняет голову:

— Вопрос спорный. Но не я тут вышла замуж за своего начальника.

Я швыряю в нее подушку, и она заваливается на бок, заходясь смехом.

— Ты никому не можешь об этом рассказать.

Лицо Дилан тут же становится серьезным, она выпрямляется.

— Нет-нет, только не это снова. Помнишь, что было в прошлый раз, когда вы заставили меня хранить тайну?

— Ты изводила моего начальника голосами, напоила нас всех и заставила раздеваться у костра?

Она закатывает глаза.

— Нет. У меня случился срыв, и я придумала идиотскую идею, что нам всем нужно переехать в развалюху.

Мы обе поднимаем взгляд на водяные разводы на потолке прямо над моей кроватью. Нам нужна новая крыша. И новые лестницы. Да что там — нам нужен новый дом.

— Не ври. Ты рада жить со мной, — поддеваю я, впервые, кажется, улыбаясь с того момента, как проснулась вчера утром.

Она пожимает плечами.

— Ты ничего.

У меня вырывается смешок, но я тут же снова мрачнею, вспомнив, что меня ждет.

— Дил, серьезно, что мне делать?

— Ты оденешься, и мы пойдем на бранч. Потом заберем твоих детей у твоего никчемного бывшего и проведем день весело. Вселенная явно что-то задумала. Пытаться это понять — пустая трата времени.

— То есть твой совет — положиться на Вселенную?

Она улыбается, и, клянусь, ее глаза сияют.

— Вселенная свела нас четверых много лет назад, верно? У нее есть план.

Уверенная, что все эти выходные были каким-то недоразумением, я захожу в корпоративный офис Лэнгфилдов с высоко поднятой головой, а бриллиантовое кольцо надежно спрятано в сумке.

— Лив! — кричит секретарь Гэвина, очки сползают ей на нос, пока она догоняет меня в коридоре.

Я улыбаюсь, и в груди шевелится искренняя теплота. Она, как всегда, ходячая катастрофа, а я аккуратно одета, волосы собраны в пучок. Дилан была права: Вселенная снова наводит порядок. Все возвращается в норму.

— Привет, Стейси, как выходные? — спрашиваю я через плечо, сбавляя шаг, чтобы она успела догнать.

Она пускается в рассказ о провальном свидании, но на полуслове хлопает ладонью по груди.

— О нет! Я опаздываю. Можно я договорю за обедом?

— Без проблем, — отвечаю я.

Она улыбается, машет рукой и убегает обратно по коридору. В отличие от Стейси, я ничья не ассистентка — даже если Беккет так и не усвоил этот факт.

У него есть секретарь и личная помощница. Есть водитель, дворецкий, повар и бывшая девушка, которая, как по расписанию, появляется раз в месяц, чтобы снова побороться за его внимание.

Я не сомневаюсь, что он платит и за множество других услуг — о которых я предпочитаю не думать, — и все же, при всей этой роскоши и толпах людей, вьющихся вокруг него, он никогда не улыбается.

Я мгновенно напрягаюсь, открыв дверь своего кабинета и вижу его, прислонившегося к моему столу. Возможно, впервые в жизни на его лице настоящая улыбка, и в руках он держит фотографию меня и моих детей.

Я прочищаю горло, он слегка вздрагивает, улыбка исчезает, и он соскальзывает со стола, выпрямляясь.

— Ты опоздала.

Прежде чем ответить, я медленно считаю про себя, сдерживая раздражение.

— На пять минут. И я не знала, что у нас назначена встреча. Чем могу помочь, мистер Лэнгфилд?