Он мрачно смотрит на меня, плечи опускаются.

— Мы поженились, Лив. Можешь, пожалуйста, звать меня по имени?

У меня мгновенно выпрямляется спина, и из горла вырывается писк. К такому прямолинейному разговору в понедельник утром я была не готова.

Он улыбается, и, клянусь, у меня замирает сердце. Это захватывающе.

— Ты правда думала, что я забуду такой пустяк? — он поднимает левую руку и шевелит пальцами, привлекая мое внимание к черному обручальному кольцу на безымянном пальце.

Черт возьми. Мы и правда поженились.

То есть я так и думала. Смутно, но помню мужчину, похожего на Элвиса — если прищуриться и быть неприлично пьяными, а мы именно такими и были, — который объявлял нас мужем и женой. Если судить по голой заднице моего начальника, можно смело предположить, что брак мы тоже успели закрепить. И кольцо у меня на левой руке есть… вернее, было, пока я не спрятала его в сумку, готовясь вернуть своему… мужу?

Я открываю рот, но слова не идут, поэтому закрываю его и сглатываю ком в горле.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он, внимательно вглядываясь, с легкой хмуростью.

Этот взгляд неуютен — он слишком уж свободный, слишком уверенный, будто он видел меня голой. Скорее всего, так и было.

Я почти не сомневаюсь, что не ждала, пока он уснет, чтобы раздеться. Мы наверняка занимались сексом.

Господи. Я не могу поверить, что переспала с Беккетом Лэнгфилдом и не помню ни секунды. Я бы себя ударила, если бы не была здесь не одна.

— Лив? — мягче говорит он.

Когда я не отвечаю, он опускает голову и вздыхает.

— Это не конец света.

— Мы поженились! — шиплю я.

Сжимая кулаки и испепеляя его взглядом, я обхожу стол, засовываю сумку в ящик и с грохотом захлопываю его.

Беккет засовывает руки в карманы и перекатывается с пяток на носки.

— Да. Полагаю, так и есть.

— Почему ты не паникуешь? А, у тебя же есть план. Конечно, у тебя есть план. Ты же Беккет Лэнгфилд. У тебя всегда все складывается, — фыркаю я и падаю в кресло.

Разумом я понимаю, что все будет в порядке. Беккет не хочет быть женатым на мне. Мы подпишем бумаги, и все будет так, словно ничего не произошло. У него достаточно ресурсов, чтобы сохранить тишину, а значит, новости не дойдут до Дрейка. Впервые за сорок восемь часов меня накрывает слабая волна облегчения.

Беккет усаживается в кресло напротив.

— План у меня есть.

— Отлично. Скажи, что мне нужно подписать, и забудем весь этот бардак.

Беккет хмурится и подается вперед.

— Нет, это совсем не мой план. Если честно, это план Гэвина.

— Гэвина? Ты рассказал Гэвину, что мы поженились?

Морщины между бровями Беккета углубляются. Он почти выглядит задетым.

— Нет. Я никому не говорил.

Я откидываюсь на спинку кресла и с шумом выдыхаю.

— Слава богу.

— Быть моей женой правда так ужасно?

— Ну пожалуйста. Конечно да.

— Почему?

Его ноздри слегка раздуваются, щеки розовеют, будто я его задела.

— Не из-за тебя. Ты… ты — это ты, — я машу рукой, обводя его с головы до ног. — Ты отличный. Проблема во мне. Я — сплошной бардак.

Он долго смотрит на меня, губы сжаты, и в его взгляде теперь больше тревоги, чем обиды или раздражения.

— Ты правда так плохо о себе думаешь, да?

Качая головой, я бурчу:

— Поверь, ты не хочешь быть на мне женат. Это была ошибка.

— Или вмешалась Вселенная, — предлагает он.

Стиснув зубы, я едва сдерживаю крик.

— Ты что, разговаривал с Дилан?

— С твоей подругой-хиппи? — он смеется и откидывается назад. — Нет. А что? Это она сказала? Может, она не такая уж плохая, — тихо бормочет он, не отрывая от меня взгляда.

От того, как он на меня смотрит, становится не по себе. Будто он видит сквозь деловую маску и выглаженную одежду. Будто даже после того, как видел меня с прилипшей к спине салфеткой для сушки и в разных туфлях, после того, как я по пьяни вышла за него замуж и сбежала без единого слова, ему все равно нравится то, что он видит.

За все годы брака с Дрейком я никогда не чувствовала себя такой замеченной.

— Ты не можешь всерьез хотеть быть женатым на матери-одиночке с тремя детьми.

Беккет пожимает плечами.

— Это для прессы, как мы и обсуждали.

Сердце у меня слегка падает, но я прочищаю горло и выпрямляюсь. Точно. Пресса. Плохая репутация. Вот зачем мы поженились.

Но тогда почему мы оказались голыми в одной постели?

Я сглатываю и отталкиваю этот вопрос подальше.

— И что еще мы обсуждали?

— Ты упоминала, что дому нужен ремонт, так что мы договорились: я плачу тебе сто тысяч долларов за то, что ты остаешься моей женой до конца сезона.

Слава богу, я сижу, потому что колени подкашиваются, а в легких будто перехватывает дыхание.

— Подумай об этом, Лив. Я даю тебе сто тысяч долларов, а тебе нужно всего лишь сделать несколько фотографий со мной и детьми. Больше ничего не меняется.

— Ничего не меняется, — бормочу я. Неужели все и правда так просто?

Сто тысяч долларов — это целое состояние. Можно починить сломанные ступени и протекающую крышу, да и вообще закрыть добрую часть проектов, которые у нас накопились. Я смогла бы отложить деньги на кружки и секции для детей, не прося помощи у Дрейка. Черт, мы даже могли бы иногда нанимать няню, чтобы у нас с девочками была возможность перевести дух.

Я, должно быть, все еще пьяна, раз вообще это обдумываю.

— Ничего не меняется?

— Только баланс твоего счета в банке и бриллиант на левой руке.

Сделав глубокий вдох, я протягиваю ему правую руку.

— Ладно, мистер Лэнгфилд. Я буду вашей фиктивной женой.

— Ты на что сейчас согласилась? — требует Делия, удерживая бутылку вина над моим пустым бокалом, словно заложника.

— На фиктивный брак! — заявляет Дилан и подносит к губам свой бокал — полный, между прочим. — Обожаю этот троп.

— Троп? — переспрашивает Шейла, разрезая брокколи на тарелке Кая на крошечные кусочки. Ребенку девять. Вероятность, что он подавится разваренной брокколи, минимальна, но если Шейла может вообразить опасность, она тут же найдет решение.

— Да. Как мафиозный роман. Или ковбойский. Господи, — восторженно тянет Дилан. — Эти мужчины и их шляпы. Хотя спортивная романтика всегда была моей любимой. Мужики в обтягивающих трусах? Запишите меня.

Лиам рядом с ней стонет. Я выхватываю бутылку из рук Делии и наливаю, пока бокал не наполняется доверху.

Забрав бутылку обратно, она бросает на меня недовольный взгляд и наливает себе куда более разумную порцию.

— По-моему, мы договорились завязать с мужчинами.

Я делаю щедрый глоток и качаю головой.

— Я не выхожу за него по-настоящему.

Дилан улыбается — слишком уж очарованная моей ситуацией.

— Пока тебя не заставят делить с ним постель. Потому что мы все знаем, что будет дальше. Он примет душ, а потом выйдет из ванной, завернутый только в белое полотенце, подчеркивающее его пресс, и оно чуть сползет, и ты увидишь дорожку волос…

— Дорожку волос? — Шейла морщится. — Фу.

Мы с Делией смеемся, а Дилан лишь улыбается так, будто это мы тут странные.

— Вот увидите. Он мрачный тип, но ее накроет в первый же раз, когда она увидит, как он улыбается ее детям. Наши дни сочтены, дамы. Лив — занятая женщина.

— Я не занятая женщина, — я опускаю подбородок и бросаю на нее взгляд. — Последний мужчина, с которым я бы когда-либо связалась, — это Беккет Лэнгфилд.

— Вам нужен контракт, — говорит Делия, мгновенно переключаясь из подруги в юриста. Недавно она ушла из крупной юридической фирмы и стала прокурором. Она вскакивает и спешит на кухню. Через минуту возвращается с желтым блокнотом и ручкой.

Когда она усаживается рядом со мной и выводит заголовок «Правила фиктивного брака с вашим миллиардером-боссом», я стону.

— Мы с ним уже придумали правила.

Делия впивается в меня взглядом.