— Дилан? — протяжно зову я, чувствуя, как в животе трепещут нервы.
Дилан не умеет вести себя тихо, так что явно что-то не так. Дети ее связали? Она где-то с кляпом во рту? От близнецов я бы такого не исключила.
С тех пор как два месяца назад мы съехались, Дилан взяла на себя заботу обо всех детях после школы и полностью — об Аделин и Финне. Она стала для меня настоящим спасением после того, как мой бывший муж отказался от услуг няни. Кендалл, при всей своей склонности спать с Дрейком, с детьми ладила отлично. Но после того как роман закончился, она перестала нам помогать.
Несколько месяцев назад, в отпуске, я призналась лучшим подругам, что моя жизнь совсем не такая идеальная, как я всем показывала. Шейла и Делия в ответ признались, что тоже тонут. И тут Дилан пришла на выручку с гениальной идеей. Она предложила переехать в таунхаус, который Делии оставила ее двоюродная тетя, и растить детей вместе — в стиле Fuller House. У нас семеро детей на троих, так что кривая обучения вышла впечатляющая.
Я шлепаю босиком по грубому фанерному полу по коридору к кухне, где обычно в это время нахожу Дилан, и вынуждена чуть пригнуться, уворачиваясь от частиц, сыплющихся с потолка. Дом оседает, как Делия твердит нам почти каждый вечер. Ага. Оседает прямо в наши тарелки с супом.
Она сильно приуменьшила объем работ, которые требуются этому дому. Не поймите меня неправильно — я благодарна за жизнь с лучшими подругами, но у этого таунхауса серьезные проблемы, и я не уверена, что у кого-то из нас есть деньги, чтобы решить их по-настоящему.
Но это забота не на сегодня. Сейчас мне нужно найти детей.
И Дилан.
Где она, черт возьми?
— Дилан? Финн? Винни? — кричу я.
Снизу доносится слабое лепетание моей младшей дочери. Она только проснулась после дневного сна? Я смотрю на часы на древней белой плите. Они такие старые, что переворачиваются, показывая время, и издают тиканье, которое кого-то могло бы раздражать. Мы к нему давно привыкли.
Шесть ноль пять вечера. Аделин в кроватке, а все остальные исчезли. Что тут вообще происходит?
С шумным выдохом я тащусь вверх по узкой лестнице, тщательно наступая на самый левый край предпоследней ступеньки. Если попасть неудачно, расшатанная доска подскочит и ударит по щиколотке. Больно до чертиков, но, по мнению Делии, недостаточно, чтобы временно заменить ее куском фанеры.
Нужно сохранить характер и целостность дома, говорит она.
Глубокий вдох — раз, два, три, четыре. Выдох — раз, два, три, четыре.
Все будет хорошо.
Успешно миновав злополучную ступеньку, я добираюсь до площадки и спешу в конец коридора. Поскольку Аделин спит в моей комнате, девочки настояли, чтобы я заняла хозяйскую спальню. К одной ее стороне примыкает еще одна, поменьше. Там сейчас полный бардак, но со временем я собираюсь сделать из нее детскую.
Когда-нибудь.
Если у меня вообще появится время.
В детскую, к сожалению, можно попасть только через гардеробную, зато там есть красивое круглое окно, пропускающее ровно столько света, сколько нужно.
У Финна и Винни собственные комнаты неподалеку от моей. Хотя Финн боготворит пятнадцатилетнего сына Дилан, Лиама, и умолял поселить его вместе с ним, его комната двумя этажами ниже, так что ответ был отрицательный. Я предпочитаю держать своего четырехлетнего рядом, несмотря на то, каким взрослым он себя считает.
Уверена, Лиам это решение одобрил. Он вообще мало кем в доме интересуется, поэтому я удивляюсь, заглянув в спальню и обнаружив его, склонившегося над бортиком кроватки.
— И тогда он сказал, что если я не дам ему пять баксов, он меня…
Я громко прочищаю горло, к счастью, обрывая его до того, как история станет слишком взрослой для моей двухлетней.
Лиам резко оборачивается, его лицо заливает краска. Не знаю, потому ли, что я поймала его на попытке выругаться при моей дочери, или потому, что вообще застала его за разговором с ней.
— Привет, тетя Лив, — тихо говорит он, глядя куда угодно, только не на меня.
Улыбнувшись своей малышке, я прохожу в комнату. Увидев меня, она тянет ручки, сжимая и разжимая пальчики. Она так выросла. Несмотря на усталость, которая ощущается в каждом сантиметре тела, я не могу не подхватить ее на руки и не дать себе пару секунд насладиться этим теплом. Одного такого мгновения мне хватает на многие часы.
По большому счету, это все, что у нас есть, у матерей. Мгновения. Большую часть времени мы бегаем, кричим, суетимся, ошибаемся. Но эти несколько тихих секунд после работы, когда есть только Аделин и я, заставляют поверить, что, возможно, я не так уж ужасно справляюсь.
Через голову Адди я смотрю на Лиама, который отступил от кроватки.
— Где твоя мама?
Он ухмыляется своей дьявольской ухмылкой, и я сразу понимаю — моя лучшая подруга снова что-то задумала.
— Фил не увидел свою тень, — пожимает он плечами.
— Какой еще Фил?
— Ну же, Лив, включайся. Панксатонский Фил, — поддевает меня Лиам.
Прищурившись, я уточняю:
— Панксатонский Фил не увидел свою тень почти два месяца назад, и каким-то образом это означает, что сегодня твоя мама пропала?
Главная цель Лиама в жизни сейчас — перехитрить нас. Я не на сто процентов уверена, что он прямо сейчас не держит Дилан и всех детей связанными в подвале.
Лиам снова ухмыляется, засовывая руки в карманы джинсов.
— Она переживает за овощи.
— Какие овощи? — я ставлю Аделин на ножки и тяжело вздыхаю. — У нас вообще нет овощей.
— Вот именно. Потому что Фил не увидел свою тень.
Тон у него абсолютно серьезный. Словно это объяснение должно все прояснить.
Сжав веки, я делаю вдох на четыре и выдох на четыре. Когда снова смотрю на Лиама, он изучает меня тем самым отстраненным взглядом, который носит почти всегда. Рот сжат в прямую линию, глаза тусклые и безразличные. Клянусь, этот парень постоянно нас дразнит, а мы все слишком глупы, чтобы за ним угнаться.
Все еще ничего не понимая, я пробую снова:
— То есть сурок, который обычно вылезает из норы где-то в Филадельфии в феврале, не увидел свою тень. И из-за этого почти два месяца спустя твоя мама и мои дети пропали. Потому что она переживает за овощи?
Лиам пожимает плечами.
— Ну вот. Теперь ты все поняла.
Он гладит Аделин по макушке и подмигивает ей, потом неторопливо выходит из комнаты, натягивая на уши наушники, которые вечно болтаются у него на шее, и отключается от всего остального мира.
— Похоже, мы ему больше неинтересны, — бормочу я дочери. — Пойдем, Адди. Попробуем найти нашу семью.
Я подхватываю ее на бедро и продолжаю поиски.
Не найдя никого в остальной части дома, я выхожу на задний двор — если это вообще можно так назвать. Хотя дом стоит на одном из самых больших участков в районе, речь все-таки о Бостоне. Двор — всего лишь клочок травы, огороженный деревянным забором, в котором не хватает больше досок, чем осталось на месте.
Застонав — потому что наш список работ тянется минимум на километр, а Делия раз за разом отвергает каждое предложение, — я выхожу через заднюю дверь. Она скрипит на петлях, когда я переступаю порог, и от этого звука по мне пробегает дрожь. Оказавшись снаружи, я наконец замечаю несколько маленьких фигурок, сбившихся в кружок. Каждый ребенок стоит на коленях, опустив голову, и раскачивается из стороны в сторону.
Что за черт?
Рыжие волосы Дилан занавесом падают ей на лицо, скрывая выражение. Но она тоже раскачивается. И еще что-то бормочет — слова разобрать не получается. Она перекатывается корпусом, будто выходит из позы эмбриона, и ее зеленые глаза встречаются с моими. По лицу расплывается широкая улыбка, она вскакивает и отряхивает джинсы. Толку от этого мало — ткань покрыта вовсе не пылью. Это грязь. И ею измазана вся Дилан.
