Нахмурившись, я перевожу взгляд с нее на землю и обратно.

— Что вы делаете?

Дилан опускает подбородок, глядя на детей, которые все еще раскачиваются и гудят, потом чуть ссутуливается.

— Вселенная на нас злится.

— Вселенная что?

Я и сама не понимаю, зачем задаю этот вопрос. У Дилан вообще пунктик насчет Вселенной. Она твердит о ней с тех пор, как забеременела в колледже. Большинство людей списали бы это на отсутствие контрацепции, но только не Дилан. Она говорила, что Вселенная послала ей Лиама, и почти не моргнула глазом из-за резкой перемены в жизни.

Ладно, возможно, я немного приукрашиваю прошлое. Первый год или два после рождения Лиама дались ей тяжело, мягко говоря, но в целом Дилан мало что способно выбить из колеи.

Я завидую этому больше, чем когда-либо призналась бы вслух.

Дилан подходит ближе и щекочет Аделин, когда мы встречаемся.

— Вселенная злится.

— Наверное, из-за того, сколько мяса мы едим, — доносится голос Шейлы, когда дверь снова скрипит. Она в спортивной одежде, значит, только что закончила занятие с клиентом. Шейла — физиотерапевт и в идеальной форме. Там, где Дилан от природы худощавая, Шейла подтянутая и убийственно красивая.

Все бы отдала за ее тело.

Если, конечно, не пришлось бы отказываться от диетической колы и тренироваться по несколько часов в день. Так что, если честно, выходит, что я не так уж много готова отдать.

Дилан качает головой и перебирает подвеску из розового кварца на цепочке.

— Нет, не поэтому.

Шейла стрелой летит к своему сыну Каю, полностью игнорируя нас.

— Что ты делаешь на улице без куртки? Ты простудишься.

— Свежий воздух ему полезен, Шей, — мягко говорит Дилан.

Мы стараемся не наступать друг другу на мозоли, и у всех у нас разные стили воспитания, но Шейла живет с повышенной тревожностью. И не без причины. Несколько лет назад она потеряла мужа из-за рака, и Кай — все, что у нее осталось. Я даже представить не могу, какие мысли крутятся у нее в голове по ночам. Я бы не сомкнула глаз.

Шейла поворачивается к Дилан с хмурым видом, явно собираясь прочитать лекцию о том, почему Каю нужна куртка, но, заметив мягкое выражение ее лица, она опускает плечи и вместо этого выдыхает.

— Наверное, ты права.

Она обращается к сыну:

— Но давай зайдем в дом. Темнеет, и холод скоро даст о себе знать.

Кай благодарно кивает Дилан и мчится к задней двери.

— И не бегай! — кричит ему вслед Шейла.

Я сжимаю ее руку, когда она подходит, и она опирается головой о мое плечо. Аделин, все еще сидя у меня на бедре, пухлой ладошкой гладит темные волосы Шейлы. В ответ та едва заметно наклоняется и вдыхает этот младенческий запах.

Говорю вам, это как наркотик.

— Боже, я умираю с голоду. Пожалуйста, скажите, что ужин скоро будет готов, — говорит Делия, заглядывая во двор и ничуть не реагируя на происходящее. На ней костюм, а светлые волосы собраны в ее фирменный хвост. Она выглядит как модель с подиума офисной моды.

— Если ты имеешь в виду, скоро ли нам привезут ужин, то да, скоро, — с улыбкой отвечает Дилан.

Почти уверена, что Дилан скажет, будто это тоже проделки Вселенной. Видимо, Вселенная считает, что мы должны есть пиццу минимум раз в неделю.

— Отлично, — говорит Делия, вытаскивая резинку из волос и встряхивая головой. — Книжный клуб после ужина?

Я пытаюсь скрыть стон, но он все равно вырывается. Делия не замечает, зато Шейла и Дилан обмениваются со мной сочувственными улыбками. Книга на этой неделе была автобиографией. Хотя и на прошлой неделе это была не художественная литература, зато хотя бы о том, как быть в ладу со своей крутой сущностью. Не то чтобы у меня нашлось время прочитать хоть одну из них.

Шейла обвивает меня рукой и ведет в дом.

— Жизнь может быть не идеальной, зато мы все вместе.



По другую сторону стола отец хмурится, листая одну статью за другой, которые всплывают у него на телефоне.

— Ты кричал: «Я ненавижу детей»?

Прижимая язык к небу, я делаю вдох и заставляю себя сохранять спокойствие.

— Я сказал, что не ненавижу детей. Это он сказал, будто я их ненавижу.

— Тот самый семилетний, которого ты потом повалил на землю? — огрызается он.

— Он меня пнул…

— И ты его повалил? — отец смотрит на меня поверх экрана телефона. — Ты вообще в своем уме? Это ребенок, Беккет!

— Пап, я…

Но договорить он мне не дает. Покачав головой, отец встает, убирает телефон в карман и указывает на меня пальцем.

— Исправь это. Ропот из-за твоей неприязни к детям и так был достаточно плох. А теперь у нас владельцы абонементов объявляют бойкот, а спонсоры грозятся уйти.

От него так и веет разочарованием, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я не смею спорить и говорить, что все это полная чушь. Что я ни слова не говорил о ненависти к детям. Что я не валил никакого семилетнего сопляка. На самом деле я люблю детей… по крайней мере, когда они не ведут себя как засранцы. И, если уж на то пошло, тот как раз вел.

Вздохнув, я принимаю его злость.

— Я все исправлю.

Даже в сорок два я терпеть не могу разочаровывать этого человека. Но еще больше я ненавижу то, что он до сих пор так сильно контролирует мою жизнь. Стоит мне отвернуться, как он снова машет передо мной бейсбольной командой, словно чертовой морковкой, до которой мне никогда не дотянуться.

Бейсбол — вся моя жизнь столько, сколько я себя помню. Как первенец, я мог выбрать любой вид спорта, ведь наша семья пробовала почти все, но мама клянется, что я вышел из нее уже размахивая битой.

— Позвони этой свахе, Грейс Кенсингтон. К ней ведь обращался твой брат, верно? Пусть подберет тебе пару одиноких матерей. Покажи прессе, что ты к ним нормально относишься. А может, обручись с одной — тогда уж точно всем все докажешь.

Желудок ухает вниз, и я таращусь на отца.

— Обручиться? — он что, издевается?

Конечно, отец вовсе не хочет, чтобы я пошел и устроил себе чертово «долго и счастливо». Его волнует только имидж нашей семьи. Черт.

— Из Бостонской детской больницы уже звонили. Они грозятся разорвать партнерство. Если мы не будем осторожны, Хэнсоны уберут свой виски со стадионов и свернут рекламу. Это миллионы долларов, Беккет. Если ради этого тебе придется встречаться с чертовой матерью — ты это сделаешь.

— Ладно, — бурчу я.

— Позвони Грейс Кенсингтон. Она поможет тебе все уладить. И подключи Лив. Она разберется, что делать.

Потирая голову, пытаясь унять головную боль, которую вызвала вся эта ситуация, я смиряюсь с его нелепым планом.

Спустя несколько часов я со стоном разглядываю свои карты.

— Пас.

Я с размаху швыряю их на покерный стол.

Мой брат Гэвин ухмыляется и добавляет в банк четыре черные фишки. Наш младший брат Брукс еще минуту изучает свои карты, потом уравнивает ставку Гэвина. Эйден, самый младший из нас, тоже сбрасывает карты, и после еще одного круга Гэвин с широкой улыбкой сгребает выигрыш к себе.

— Единственная, у кого вообще есть шанс, — Сиенна, — ухмыляется Гэвин, имея в виду нашу сестру. — Хотя Беккет обычно тоже дает мне прикурить.

Спрятав гримасу, которая так и норовит вылезти на лицо, я подношу к губам виски. Сделав долгий глоток и глубоко вдохнув, тянусь за сигарой.

Когда Эйден тоже протягивает руку, Гэвин рычит:

— Мой звездный центровой не будет, мать твою, курить в разгар сезона.