— Что с тобой?

Морщина между его бровями глубже обычного. Он всегда улыбается, но сейчас выглядит выжатым.

— Только что увидел в календаре запись на эти выходные. Женщина, с которой я познакомился здесь во время прошлогодней серии. Мы встречаемся, когда я в городе.

Я приподнимаю бровь, ожидая продолжения. Пока это звучит как обычные выходные Гэвина, но усталость в голосе — что-то новое.

— Ты когда-нибудь устаешь от этого? — спрашивает он. — От женщин? От перелетов?

— Да. Поэтому я и женился.

Гэвин смотрит на меня в упор, и я поднимаю руки.

— Я никогда не был таким, как ты. Мне нравится моногамия. Одна женщина.

— Не та женщина, — бурчит Гэвин.

Эти три слова мгновенно зажигают кровь. Я выпрямляюсь, готовый устроить ему разнос.

Но прежде чем я успеваю связно ответить, он продолжает:

— До сих пор. Я имел в виду, ты был с не той женщиной до этого.

Я сдуваюсь и откидываюсь на спинку кресла.

— Да. И если игра больше не в кайф, выходи из нее.

Гэвин закатывает глаза.

— И что дальше? Жениться, как ты, Форд и Джей? Это не про меня.

Хм. Я и не осознавал, что за последний год почти все наши друзья женились. Сначала Джей и его жена сразу шла в комплекте с их дочерью. Потом Форд, который старше нас обоих, шокировал весь мир и начал встречаться с бывшей своего сына. Хотя, если подумать, настоящий шок — это свадьба за границей, на которую мы все поехали всего через два месяца. Они времени не теряли. Если уж совсем задуматься, после той поездки Гэвин стал другим. Его напугала свадьба? Или дело в чем-то еще?

— Почему? — Я знаю, почему считал, что брак — не для меня. Причина у брата та же? Я почти надеюсь на это, чтобы пришлось его отговаривать. Хочу сказать ему, каким хорошим мужем он был бы, как смог бы совмещать работу и семью. Потому что хочу сказать это и себе. Хочу в это верить.

Гэвин пожимает плечами.

— Просто никогда не интересовало. Или, может, я просто не встретил женщину, ради которой захотел бы остаться на ночь.

— Ты же говорил, что уже встречался с этой женщиной.

Уголок рта Гэвина дергается.

— Я ничего не говорил про ночевку, старший брат.

На мой громкий смех Лив открывает глаза и смотрит на меня, ее лицо теплеет от улыбки.

Нет, по временам до нее я совсем не скучаю. Но если я не разберусь, как удержать эту женщину рядом, по этому я буду скучать.

— Что значит, для меня нет номера? — Лив почти рычит на администратора во время регистрации.

Я кладу ладонь ей на поясницу и наклоняюсь к уху.

— Ливи, ты оформляешься не на то имя.

Дыхание моей жены сбивается, по светлой коже ее руки пробегают мурашки. Лив почти всегда ходит с закрытыми руками, но когда мы приземлились в Вегасе, она прошипела, что ощущение такое, будто мы шагнули в третий круг ада, и наконец сняла чертов кардиган, скрывавший ее восхитительные изгибы. Одного намека на ее грудь под тонкой майкой хватает, чтобы мне отчаянно захотелось остаться с ней наедине.

— Можете проверить на имя Оливия Лэнгфилд? — спрашиваю я у администратора.

Та послушно стучит по клавиатуре.

— О. — Она нажимает Enter, и ее лицо расплывается в улыбке. — Мистер и миссис Лэнгфилд. У вас номер для молодоженов. Особый случай?

— А разве каждый день с моей женой — не особый случай? — поддразниваю я.

Рядом Лив начинает ерзать, и я провожу рукой вверх и вниз по ее спине, пытаясь ее успокоить. Последнее, чего я хочу, — чтобы ей было некомфортно. И хотя мне бы хотелось сказать, что это я нас повысил до номера для новобрачных, это не так. Догадаться, кто это сделал, несложно. Глаза Гэвина пляшут, пока он наблюдает за нами.

Я провожу корпоративной картой по стойке и наклоняюсь к Лив.

— Это ничего не значит, Ливи, мы можем просто поспать, — шепчу ей на ухо. А потом, не удержавшись, слегка прикусываю мочку и добавляю: — Или нет.

Чертовы мурашки снова бегут по ее шее. Черт. Теперь я могу думать только о том, покрывают ли они все ее тело — те места, которые я еще не видел, которые еще не целовал.

Убрав карту в кошелек, я беру Лив за руку. С ключом мы отходим, оставляя Гэвина регистрироваться.

— В семь? — окликает он нас.

Сегодня ни у одной команды нет игры. Завтра у Эйдена и Брукса матч, им нельзя слишком разгуляться, а мы можем поужинать, а потом я намерен провести время с Лив. Наедине. Без ребенка в комнате. Без десятка людей за стеной, без ее брата, прожигающего нас взглядом, без ее подруг и моих братьев, влезающих не вовремя. Только Лив, я и мягкая гостиничная кровать.

Я киваю и крепче сжимаю ее ладонь, не отпуская, пока мы не подходим к двери и она не отстраняется, чтобы я мог ее открыть. И сразу же мне не хватает тепла и мягкости ее руки в моей.

Она прочищает горло, входя первой, и оглядывает номер, который, как ни глупо, меня радует — спасибо брату. В Вегасе я всегда останавливаюсь в пентхаусе. Там две спальни, нам бы вполне подошло. Именно его и забронировала моя секретарь.

Но этот номер, хоть и меньше пентхауса, с потрясающим видом на Стрип. Лив подходит прямо к окну и втягивает воздух, впитывая картину. Я направляюсь к бару и вижу бутылку шампанского в ведерке со льдом и два фужера. Рядом — записка: «Поздравляем, мистер и миссис Лэнгфилд».

Сколько бы раз я ни слышал эту фамилию, мою фамилию, она никогда не звучала так хорошо, как рядом с именем Лив.

Оливия Лэнгфилд. Черт, меня каждый раз накрывает.

Хлопок пробки пугает Лив, она резко оборачивается, широко раскрыв глаза и округлив рот.

— Шампанского, миссис Лэнгфилд? — я поднимаю бутылку.

Она тихо смеется и качает головой.

— Это как воровство, Беккет. Мы ведь на самом деле не женаты.

От этих слов и от уверенности, с которой они сказаны, у меня в груди что-то обрывается. Я киваю на ее руку, прищурившись.

— Это обручальное кольцо у тебя на пальце?

Лив пожимает плечами и закатывает глаза.

— И разве мы не стояли перед Богом и Элвисом, обещая чтить друг друга во все дни нашей жизни?

Громкий смех срывается с ее идеальных губ.

— По-моему, все твои сотрудники дают такие же обещания тебе в отделе кадров в первый рабочий день.

Я иду к ней, а она отступает шаг за шагом, пока спиной не упирается в окно. Все еще держа бутылку, я нависаю над ней, заставляя слышать каждое мое слово.

— А все мои сотрудники знают, как я звучу, когда кончаю?

— Беккет.

Ее тихий стон тянет меня ближе. Мне отчаянно хочется почувствовать вкус этих губ, когда она произносит мое имя вот так.

— Я умираю от желания узнать, как ты выглядишь, когда кончаешь, Ливи. Умираю.

Ее брови сходятся, она всматривается в мое лицо.

— Мы ведь не… тогда… — Она на мгновение опускает взгляд, потом снова поднимает его и смотрит мне в глаза. — Я проснулась голой рядом с тобой.

Я усмехаюсь.

— Ты про то утро, когда ты от меня улизнула?

Румянец заливает ее щеки.

— Да, мы… эм… — Она ходит вокруг да около.

— Трахались? — подсказываю я. — Это слово ты ищешь, Ливи? Думаешь, ты бы не вспомнила, как я трахнул тебя в первый раз? — Я прижимаюсь к ней, выравнивая наши бедра, и толкаюсь вперед. — Думаешь, ты бы не чувствовала меня между этими бедрами на следующий день?

Я вдвигаю колено между ее ног и давлю вперед, разводя их. Опускаю рот совсем рядом с ее губами, моя щека касается ее щеки.

— Открой, — хриплю я.

Лив подчиняется, приоткрывая эти роскошные губы. Я подношу бутылку шампанского и ввожу внутрь лишь край горлышка. Ее язык выскальзывает и облизывает его изнутри, заставляя нас обоих застонать.

— Блять, — бормочу я.

Я наклоняю бутылку, и прохладная жидкость льется ей в рот. Наблюдая, как движется ее горло, пока она глотает, мои мысли становятся все грязнее. Я не могу не думать о том, как хорошо она выглядела бы, глотая что-то еще. С губами, сомкнутыми вокруг чего-то еще. Захлебываясь чем-то еще.