— С возвращением, мистер Лэнгфилд. Поговорим позже. Приятного обеда, Сабрина.

Беккет не отвечает, а вот Сабрина энергично машет мне рукой.

С натянутой улыбкой Сара выводит меня из кабинета.

— Это что сейчас было? — шипит она, когда мы оказываемся вне зоны слышимости.

Я ведь собиралась ограничиться на обед очищающим смузи, но внезапно отчаянно хочется нормальной еды.

— Можем сходить пообедать куда-нибудь? И не говорить об этом, — почти умоляю я.

С сочувственной улыбкой и кивком Сара берет инициативу на себя.

Потому что день и без того недостаточно паршивый, во время обеда мне звонят из школы Винни. Я извиняюсь и забираю еду в кабинет, чтобы перезвонить.

Это школьная медсестра. Винни жалуется на боль в животе, а заодно она сообщает, что сегодня по расписанию Дрейк должен был читать классу, но так и не появился.

Закончив разговор, я сразу набираю Дилан. Через две минуты она уже едет за Винни. Мне ненавистно, что я не могу сделать это сама, но проблема с Питерсом сама себя не решит. Именно ради этого мы вчетвером и съехались. Когда одна не может быть рядом, другие подхватывают. В итоге Дилан, скорее всего, вытянет из Винни все чувства лучше, чем я. Я уверена, что к моему возвращению домой сегодня вечером моя девочка уже будет улыбаться. У Дилан для этого особый дар.

А потом, потому что я не умею вовремя остановиться, я звоню бывшему мужу, чтобы высказать ему все, что думаю.

— Привет, — отвечает он после третьего гудка.

— Что ты сейчас делаешь?

— Только что вышел с обеда с клиентом. Что случилось?

— Ты забыл, что сегодня должен был читать в классе Винни?

Молча я умоляю его сказать, что просто перепутал день. Что думал, это завтра. Что угодно — лишь бы не то, что ему просто было плевать.

Дрейк вздыхает, и этот звук трещит в трубке.

— Нет, но я не смог вырваться с этого обеда.

Я кладу телефон на стол и считаю вдох на четыре, выдох на четыре. Я не буду плакать. Я не буду кричать.

Потом включаю громкую связь, потому что сама мысль о его голосе так близко к уху вызывает у меня дрожь.

— Почему ты мне не позвонил? Одна из мам могла бы подменить.

Он смеется.

— Или, может, твой новый муж?

Черт.

— Забавно, знаешь? Как ты злилась, когда я начал встречаться с Кендалл. А ты даже не удосужилась сказать мне, что, блять, вышла замуж.

— Потому что ты начал встречаться с Кендалл, когда еще был женат на мне, идиот. А теперь, когда мы в разводе, моя личная жизнь — не твое дело.

— Зато мое дело — с кем живут мои дети.

Живот ухает вниз. Черт, он не совсем неправ.

— Прости, — я тяжело вздыхаю, ненавидя себя за эти слова. — Я должна была тебе сказать.

— Он твой чертов начальник, Лив. Ты вообще в своем уме?

Рык, раздавшийся от двери, такой яростный, что по мне бегут мурашки.

— Еще раз заговори с моей женой в таком тоне и у нас будут большие проблемы, Дрейк.

От моего мужа исходит такая ярость, что ее, кажется, можно потрогать руками.

— Мистер Лэнгфилд, — заикается Дрейк. Похоже, он и правда потерял дар речи. Дрейк работает в маркетинговой фирме и годами пытался заполучить этот контракт. Мысль о том, что этого никогда не случится, доставляет мне огромное удовольствие.

— На этом все, — рычит Беккет и обрывает звонок, оставляя меня смотреть на него с открытым ртом.

Беккет нависает надо мной, челюсть сжата, грудь ходит ходуном.

— Он не имеет права так с тобой разговаривать.

— Как — так?

Он качает головой, делает глубокий вдох и сжимает кулаки по бокам.

— Так, как он с тобой говорил. Как произнес твое имя. Лив, — выплевывает он.

Он копирует Дрейка, но, если честно, это ничем не отличается от обычного тона Беккета.

Я неловко смеюсь, изо всех сил сдерживая всхлип.

— Ты произносишь мое имя точно так же.

В ответ он просто смотрит на меня, не моргая.

У меня нет времени на это — на его перепады настроения и двойные сигналы.

Его девушки было уже более чем достаточно, а теперь еще и эта история с Питерсом. Господи, как же я хочу домой, к детям. Я смертельно устала от этого дня.



Красный. Перед глазами стоял один сплошной красный.

Этот день пошел совсем не так, как я надеялся. К собственному, полнейшему изумлению я проснулся в Аризоне с радостным предвкушением возвращения домой. В огромной кровати, в тишине, в одиночестве я почти выскочил из постели, считая минуты до вечера с детьми — а за ним еще одна беспокойная ночь в проклятой узкой кровати. И все потому, что это означало: Лив свернется клубком всего в нескольких шагах от меня, в моей кровати.

Полное безумие.

А когда я услышал ее голос в коридоре возле своего кабинета, то не смог удержаться и выскочил навстречу — только чтобы увидеть, как она разговаривает с Сабриной.

Лив исчезла прежде, чем я успел сказать хоть слово, а Сабрина попыталась уломать меня пойти с ней на обед, хотя я расстался с ней месяцы назад. Она клялась, что все в порядке, что Лив сама сказала ей, будто наш брак фиктивный и ей все равно, если мы с Сабриной будем вести себя осторожно.

И я увидел красный.

Чертов красный.

Неужели Лив правда так думает? Что я прикоснусь к другой женщине? Что я вообще захочу видеть другую женщину? Что она может позволить другому мужчине прикасаться к себе, пока замужем за мной?

Я предельно ясно сказал Сабрине, что она ошибается, и что Лив — любовь всей моей чертовой жизни. Еще раз напомнил, что между нами все кончено, и особо подчеркнул: никакого будущего у нас быть не может.

Независимо от того, считает ли Лив происходящее между нами настоящим, я никогда не изменю ей, как это сделал ее муж.

А потом еще услышать, что я разговариваю с ней так же, как тот придурок бывший?

Красный. Весь чертов мир — один сплошной красный.

Братья весь день доставали меня, уговаривая куда-нибудь выбраться вечером. Мне бы не помешало пропустить пару шотов, но больше всего мне нужны моя жена, ее дети и эта проклятая узкая кровать. Что со мной, черт возьми, не так?

Я вваливаюсь в дом с тревожным чувством, удивляясь, что мои вещи еще не выкинули на крыльцо.

— Привет, Беккет. Как прошла поездка? — бодро спрашивает Шейла с кухни.

Нет, она точно не знает, что сегодня произошло. Если бы знала, просто игнорировала бы меня.

— Лив дома?

— Она сразу поднялась к себе, как вернулась, — Шейла внимательно разглядывает меня из-под челки. Волосы у нее подстрижены асимметрично, так что одна сторона всегда падает на глаз. — Что-то случилось на работе?

Вздохнув, я провожу ладонью по лицу.

— Думаю, у нас обоих был паршивый день.

Я уже собираюсь на этом остановиться, но искреннее беспокойство на ее лице заставляет меня продолжить. С самого начала она была ко мне только добра. Тихая, но явно наблюдательная.

— Можно тебя кое о чем спросить?

Шейла перестает резать овощи на разделочной доске и откладывает нож.

— Конечно. Что такое? Я делаю смузи. Хочешь?

Я с трудом сдерживаю гримасу. Дилан предупреждала меня про эти смузи. Назвала их болотной жижей.

— Не, я пас. Слушай, я знаю, что сегодня у вас девичник, но есть шанс, что я сначала сделаю для Лив что-нибудь? Что-то, что поможет ей расслабиться, прежде чем вы уйдете?

Шейла сжимает губы и приподнимает брови.

— Не в этом смысле, — я смеюсь и поднимаю руки, чувствуя, как краснеет лицо. — Просто… что Лив любит?

Лицо Шейлы смягчается.

— Все, о чем Лив когда-либо говорит, — это как ей хочется джакузи. Так что, может, ванна?