Мы только что въехали в подземный гараж пентхауса, где мои родители устраивают ужин — к моей глубокой досаде.

— Почти уверен, что будут Гэвин и Брукс. Эйден, скорее всего, придет со своей девушкой, Джилл.

Я и сам не могу сдержать гримасу, произнося ее имя. Она самодовольная, меркантильная и, на мой взгляд, видит в моем брате лишь билет в красивую жизнь.

То, что нас используют из-за денег или связей, давно ни для кого из нас не новость, но у Эйдена всегда было это почти оленье, наивное представление о любви. Словно в детстве родители недодали ему тепла, и теперь он ищет ту самую связь, которая разом все исправит.

Его девушка из старшей школы была другой. Я никогда не видел Эйдена таким настоящим, как рядом с ней. Наверное, потому что до любви они были лучшими друзьями.

— А Сиенна не приедет? — спрашивает Лив, когда я открываю для нее дверь и протягиваю руку, помогая выйти из моего серебристого Bentley Mulliner Batur.

Салон у него черно-красный, и хотя фирменные буквы B на шинах и сиденьях означают вовсе не Беккет и не Бостон, мне нравится притворяться, что именно их. Таких машин существует всего восемнадцать. Семьсот десять лошадиных сил от двигателя с двойным турбонаддувом — самый мощный Bentley из когда-либо созданных.

Машина непрактичная, но я ее обожаю. Мой пентхаус, мой Bentley, дом для отдыха на Киз… Что тут скажешь — я люблю красивые вещи.

Кстати о красивых вещах…

Прежде чем помочь Лив выйти, я достаю из кармана бриллиант, который она упорно оставляет где угодно, только не там, где нужно, — то есть не на пальце.

— Ты забыла это.

Я осторожно подсовываю ладонь под ее руку, проводя кольцо под безымянным пальцем.

Ее вдох заставляет меня пожалеть, что мы едем ужинать с моей семьей. Если она так реагирует на такое невинное прикосновение, страшно представить, что я мог бы вызвать, окажись у меня возможность подойти хоть немного ближе. Ее глаза расширяются, когда она замечает бриллиант, который я надел ей на палец. Мое кольцо никогда не покидает моего.

— Кажется, она улетала обратно в Париж на съемки, но могу ошибаться.

Лив пару раз моргает, затем слегка трясет головой, поднимает подбородок, принимает мою протянутую руку и выходит из машины.

— Точно. Я забыла, что она работает над шоу для журнала Jolie. Когда премьера?

— В мае, кажется. В Париже устраивают большую вечеринку по этому поводу. Будет приятно увидеть Джея.

Мой лучший друг снова был в Париже, и мне отчаянно не хватало его рядом.

Глаза Лив загораются, и она мечтательно вздыхает:

— Париж в мае. Боже, какая мечта.

— Тебе стоит поехать, — говорю я, не задумываясь, нажимая кнопку лифта.

— Что? — у нее отвисает челюсть.

Уверенность в моем плане крепнет, и я провожаю ее в лифт.

— Ты моя жена, Лив. Люди будут ждать, что ты там появишься.

Я киваю, словно вопрос уже решен, и понимаю, что слишком уж воодушевлен поездкой в город любви со своей ненастоящей женой.



— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой в Париж? — переспрашиваю я, внезапно чувствуя головокружение.

— Было бы странно, если бы моя жена не пришла на премьеру моей сестры, разве нет?

Сердце гулко колотится о ребра, я прикусываю губу. Я по уши вляпалась. Сиенна — модельер. Красивая, миниатюрная, в двадцать восемь лет уже управляющая собственной империей. Мы с ней в разных мирах.

Женщины, с которыми встречаются мужчины Лэнгфилд, могут носить ее одежду. Она на них сидит. Не только по размеру — хотя это деталь, от которой мне никуда не деться, — но и по образу жизни. Мысль о том, что Беккет решил, будто его семья поверит в наш брак, выглядит нелепо.

Я ценю свои формы и довольна тем, кто я есть, но я не наивна. Когда новость о нашем браке станет публичной, весь мир начнет гадать, что он во мне нашел.

Мое тело не просто пышное — на нем есть складки, ямочки и больше растяжек, чем мне хотелось бы. И это не изменится, сколько бы смузи я ни пила и сколько бы часов ни проводила на пелотоне Делии. Я устроена иначе. Мне понадобилось много времени, но сейчас я наконец принимаю это.

Но другие принимают не так легко, и я боюсь, что все это обернется против Беккета.

— Мне нужно поговорить об этом с девочками, — говорю я, выигрывая себе немного времени. — Не уверена, что они смогут так надолго присмотреть за детьми, но скажи дату.

Беккет пожимает плечами и прислоняется к двери лифта. Вид за его спиной почти так же красив, как мужчина передо мной. Лифт полностью стеклянный, и закат над гаванью едва не перетягивает на себя мое внимание. Оранжевые и красные оттенки смешиваются, как сорбет, идеально подчеркивая его темно-синий свитер и джинсы.

— Мы возьмем детей с собой. Дочери Джея тринадцать, и она отлично ведет себя на показах.

Я фыркаю. Джей Хэнсон и его жена Кэтрин — бостонская знать. Выходцы из двух самых состоятельных семей города, они просто не могли вырастить кого-то, кроме идеального, воспитанного ребенка. Уверена, она никогда не стреляла блестками по потолку и не устраивала пищевую войну, запуская куски мяса в головы гостей.

— Сомневаюсь, что твоя сестра или Хэнсоны хотят видеть там троих маленьких детей. Винни, конечно, была бы в восторге, а вот Финн наверняка подстрелил бы одну из моделей Nerf-пистолетом, который умудрился бы пронести с собой. А Аделина? Подгузники, липкие пальцы и модели — плохое сочетание. И потом, — я вздыхаю, удерживая его взгляд, — ты не любишь детей. Лучше держать их подальше от нашего маленького фарса под названием брак.

Он отчетливо сглатывает, сжимая челюсть, но ничего не отвечает. Напряженную тишину нарушает лишь сигнал лифта.

Двери открываются прямо в пентхаус, и это застает меня врасплох. Еще мгновение и перед нами материализуется семья Беккета.

Теплая ладонь ложится мне на поясницу, и он предупреждает тихим, ровным шепотом:

— Постарайся, чтобы челюсть не упала на пол. По легенде ты здесь уже бывала.

Гэвин подходит, не спеша, с бутылкой пива в руке и ухмылкой на лице.

— Только вот не бывала, верно? — он целует меня в щеку и широко улыбается. — Когда уже назовешь это бредом?

Я захлопываю рот и включаю рабочий режим. Возвращается Лив с работы — собранная, уверенная, не терпящая чуши, готовая очаровать всех своих начальников, которые по счастливому совпадению являются семьей моего мужа.

— Понятия не имею, о чем ты, Гэвин, — говорю я с широкой улыбкой. — Я счастливо замужем за этим красавчиком.

Беккет кашляет и хлопает себя по груди, будто ошарашен. Неужели он меня так плохо знает, что не понимает: когда дело касается защиты любого из Лэнгфилдов, я профессионал?

А теперь, выходит, и сама Лэнгфилд. Я проглатываю эту безумную мысль и сосредотачиваюсь на обстановке.

Окна от пола до потолка заливают комнату красным светом заката. В гостиной стоят массивные диваны из темного красного дерева. За ними — длинный обеденный стол на двенадцать персон, уже накрытый к ужину.

Кухня — темное дерево и дорогая техника, разительный контраст с зеленой столешницей из гипсокартона и древней плитой в таунхаусе. Часы на духовке легко читаются. Уже семь вечера. Мы вовремя.

Мать Беккета широко улыбается и идет к нам навстречу.

— О, Лив, мы так рады за вас обоих!

Ладонь Беккета все еще у меня на спине. Более того, он придвигается ближе и мягко сжимает меня за бедро, оставляя руку там.

— Спасибо, мам. Как вам пентхаус?

Монро Лэнгфилд заключает меня в объятия, вырывая из рук сына. Отстранившись, она держит меня за плечи и внимательно разглядывает.

Она заметно ниже меня. Ее каштановые волосы — все еще густые и темные — мягкими волнами лежат на плечах и идеально сочетаются с верблюжьего цвета свитером. В ушах — бриллиантовые гвоздики, карата по три, не меньше. Камень на безымянном пальце лишь немного крупнее того, который Беккет снова надел мне в парковке.