— Разве это не моя комната? Или ты хотела поселить меня где-то еще? — Он скрещивает руки и опирается о косяк.

Я сглатываю ком в горле.

— Твоя кровать в другой комнате. — Я указываю за его спину и снова сглатываю. В горле внезапно пересохло.

— Я не мог позволить братьям подумать, что мы не по-настоящему женаты. — Он ухмыляется. — Я отправил твою кровать на хранение. Обещаю, ты ее получишь обратно. Хотя после этой тебе уже не захочется возвращаться к старой.

Боже, насколько же это верно. Просто иметь Беккета таким, как сейчас… Я не представляю, как потом снова привыкну к тому, что он просто мой босс.

Даже если это правда. Просто босс, Лив.

— Но постельное… — Я запинаюсь и наклоняюсь, чтобы заглянуть мимо него в комнату.

— Твое не подошло бы к моей кровати, а я решил, что мое тебе не понравится. Оно темно-серое. Я, возможно, не разложил подушки так, как ты любишь, но я докупил еще несколько — твои не заполняли кинг-сайз так, как раньше заполняли твою кровать. Не уверен, что они идеально подходят по цвету. Если не понравятся, я с радостью закажу еще таких же. Просто скажи, где ты их покупала.

Я моргаю несколько раз, окончательно оглушенная.

— Лив, ты меня пугаешь, — тихо говорит он, хмуря брови. — Прости. Мне не стоило трогать твои вещи. Я больше так не буду.

Набрав воздуха, я выпрямляюсь и наконец могу говорить.

— Прости. Я просто… — Я делаю паузу, подбирая слова. — Спасибо.

Он смотрит на меня в замешательстве.

— Спасибо?

Я натягиваю улыбку. Губы послушно приподнимаются, но лицо напряжено — я сдерживаю эмоции.

— Да, спасибо. Мой муж… то есть бывший… он, ну… Ему никогда не нравились подушки. И я просто предполагала, что ты займешь ту спальню, раз там твоя кровать, она больше и…

Беккет отталкивается от косяка и вторгается в мое пространство, мгновенно выметая из головы все мысли.

— Твой бывший был мудаком. А я теперь твой муж. Не благодари меня за то, что я обращаюсь с тобой так, как ты этого заслуживаешь.

Мой взгляд падает на его губы. Каждый раз, когда он называет себя моим мужем, у меня в животе вспыхивают бабочки. Это очень плохо.

Он подходит еще ближе.

— Мам, ванна переливается! — кричит Винни.

Я вздрагиваю, отскакиваю назад и почти бегу мимо Беккета, не зная, радуюсь ли я тому, что она нас прервала, или нет.



Прошли почти сутки, а я все еще не могу выбросить из головы образ Лив на моей кровати. Прошлой ночью я ворочался в этой чертовой узкой кровати и не спал, прислушивался к каждому ее шороху, ловил любой звук. Одной мысли о том, что она лежит на моем матрасе, хватило, чтобы я возбудился так сильно, что едва не пришлось решать одну деликатную проблему.

И, возможно, я бы это сделал, если бы между нашей комнатой была дверь. А может, рискнул бы даже так — если бы в ее комнате не спал ребенок. Или если бы Дилан не болтала через вентиляцию так, словно она чертова покойная тетка Медузы.

Как раз когда я уже потянулся обхватить ладонью свой член — да, знаю, гордиться тут нечем, мне просто нужна была хоть какая-то разрядка, — раздался этот преследующий, невыносимо раздражающий голос.

— Беккетттт… Надеюсь, тебе понравятся мои простыни.

Я уставился в потолок, мысленно умоляя ее заткнуться, но ей явно было слишком весело.

— И не забывай, я за тобой слежу. Веди себя хорошо с Лив и девочками.

Я провожу ладонями по лицу, прогоняя усталость. Сегодня вечером я должен быть на высоте. Лив знакомится с семьей.

Формально она, конечно, знает их всех. Она работает у нас больше десяти лет. Но сегодня она встречается с ними как моя жена.

Черт, мне нравится так ее называть. В этом есть что-то первобытное, словно я пещерный человек, ревностно охраняющий слово. Ее.

Хотя на самом деле эта женщина меня едва терпит.

Из своей комнаты — если это вообще можно так назвать — я кричу:

— Ты одета?

Она смеется.

— Я переоделась в ванной. Конечно, я одета.

Я сжимаю кулаки, а сердце спотыкается уже от одного звука ее смеха. Он легкий, беззаботный — такой обычно предназначен для людей не вроде меня. И то, что она направляет его на меня, пусть даже поддразнивая… черт, мне это нравится. Слишком нравится, если честно.

Проходя через наш теперь общий шкаф, я вижу Лив перед зеркалом. Она поправляет сережку, и мне приходится сдерживать стон при виде того, как черное платье обрисовывает изгибы ее ягодиц. Ее формы чертовски хороши.

Закончив с сережками, она собирает волосы за спиной, словно собирается убрать их в свой привычный пучок.

— Оставь распущенными, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

В зеркале она смотрит на меня с вопросом в глазах. Я прочищаю горло и расправляю плечи.

— Если хочешь, конечно. С распущенными волосами ты выглядишь спокойнее. Нам нужно убедить мою семью, что все это по-настоящему. Может, если ты будешь выглядеть расслабленнее, это поможет.

Лив прикусывает губу, но в конце концов кивает.

— Хорошо.

Молния на спине застряла у самой шеи, и я подхожу ближе, чтобы застегнуть ее. Меня тут же накрывает ее сладкий аромат. Она замирает под моим прикосновением, глаза расширяются, пока она следит за мной в зеркале.

Одной рукой я придерживаю ее за плечо, другой отвожу волосы в сторону, чтобы они не попали под молнию, и наклоняюсь ближе к ее уху, встречаясь с ней взглядом в отражении.

— Моя семья никогда не поверит, что мы женаты, если ты каждый раз будешь вздрагивать, когда я к тебе прикасаюсь.

Сжав губы, она опускает подбородок, избегая моего взгляда.

— Прости.

Я не отпускаю ее и смотрю, как она словно сжимается, стараясь занять как можно меньше места с каждой секундой. Будто верит, что, став меньше, сможет слиться с фоном. Она не понимает, что в моей голове место занимает только она. Она. Не выдуманный образ, а самая настоящая женщина, которая сейчас съеживается под моими руками.

Если так пойдет и дальше, нам проще все отменить. Я не собираюсь делать ей больно или неловко. Пусть уж мой отец снова сокрушается о моих неудачных решениях и наказывает меня за брак с Лив — очередной пиар-кошмар, который ему придется разгребать.

— Если ты не хочешь этого, мы можем не продолжать. Я скажу отцу правду. Поверь, очередной провал его не удивит.

Ее темные глаза находят мои, смягчаются, и следующие слова выбивают из меня дыхание.

— Думаю, мне нужно привыкнуть к прикосновениям кого-то, кроме моих детей. Ты не мог бы… — она прикусывает губу и ищет мой взгляд в зеркале. — Ты не мог бы прикоснуться ко мне еще раз?

Неважно, что моя рука всего лишь лежит у нее на плече. От ее слов внутри меня вспыхивает пожар. Желание ползет по венам, и мой член мгновенно становится каменно твердым.

— Черт, Лив, — это звучит как чистая пытка.

Я снова кладу ладонь ей на плечо и медленно, почти осторожно, провожу пальцами по ее обнаженной руке, наблюдая, как по светлой коже пробегают мурашки.

Она вздрагивает и резко втягивает воздух. Не отрывая от меня взгляда, она снова проводит языком по этим чертовски пухлым губам. Я хочу увидеть их припухшими. Хочу, чтобы ее лицо пылало, потому что я часами не выпускал эти губы изо рта.

Черт, я хочу ее.

Я отступаю на шаг и снова прочищаю горло.

— Нам пора ехать.

— Все твои братья и сестры будут на ужине? — спрашивает Лив, и в голосе слышится нервозность, не слишком уместная для человека, который годами проводил время с моей семьей.