Братья смотрят на меня с тревогой.

— И сколько людей здесь живет? — спрашивает Брукс.

— Так… — Хаклберри начинает загибать пальцы. — Мамочка, я, Вин…

— Мишка, — поддразниваю я.

Лив фыркает, а глаза Гэвина весело сверкают.

— Малышка Адди, тетя Шей, Кай, близнецы.

Тут он забывает показать два пальца, но, по-моему, он уже и так сбился.

— Тетя Делия, тетя Дилан. — При этом имени его лицо озаряет сладкая улыбка. — И Лиам. Значит… Подождите, у меня пальцы кончились.

Я хмыкаю.

— Одиннадцать. Со мной будет двенадцать.

Бесшумно в дверном проеме появляются Сияющие Близнецы в одинаковых синих платьях. Клянусь, они делают это нарочно, чтобы меня вывести.

Брукс прослеживает мой взгляд, потом резко дергается и издает пронзительный вопль:

— Какого черта!

— Это будет стоить тебе денег, — бормочу я себе под нос.

Одна из них — не знаю какая, они одеты совершенно одинаково — поворачивается к Медузе и протягивает ладонь.

— Мам, нам нужен твой телефон.

— Зачем? — спрашивает она.

— Судя по этому, — она указывает на Брукса, который отступил на пару шагов, но не отрывает глаз от девочек, — у них не хватит наличных, чтобы оплатить все штрафы. Я дам ему QR-коды до начала.

Взяв телефон, она делает шаг к Бруксу.

— Вам удобнее Venmo или Zelle?

— Она серьезно? — спрашивает Гэвин, наклоняясь ко мне, но не сводя взгляда с жутких детей.

— К сожалению, — отвечаю я.

— И о каких суммах речь? По доллару за каждое ругательство?

Я громко смеюсь.

— Тысяча за раз. В первый ужин они вытянули из меня десять за час. С тех пор я научился говорить «утка», потому что в четверг вечером, когда я сидел с детьми, они сняли с меня пятнадцать. (*Беккет заменил ругательство fuck (блять) на созвучное duck (утка))

— Пятнадцать тысяч долларов? — глаза Брукса лезут на лоб.

— Мы уже превратили это в сорок пять тысяч. Главное — правильные инвестиции, — объясняет одна из близнецов.

Гэвин все еще смотрит на меня, и теперь в его лице читается искренняя тревога.

— Все в порядке, — успокаиваю я его. — Я с ними справлюсь.

Медуза хохочет своим фирменным смехом, полным ненависти к мужчинам.

— Нет, ты абсолютно не сможешь. Но наблюдать за твоими попытками будет весело.

— Как бы это ни было занимательно, — говорит Лив, когда Лиам и Кай, последние из детей, наконец заходят в гостиную, — у нас есть, что обсудить.

Все они тесно устраиваются на диванах и стульях, расставленных в гостиной. По идее, это должно бы меня нервировать. Толпа, шум. Диваны не сочетаются со стульями. Посреди комнаты стоит ящик с игрушками. Крышки нет, и яркие пластмассовые штуки высыпаются на пол вокруг. На журнальном столике разбросаны журналы, книги и какие-то случайные детали от настольных игр, а камин заставлен свечами разного размера, что, без сомнений, пожароопасно.

Но я не нервничаю. Совсем.

И все потому, что сижу рядом с Лив.

Да что со мной не так?

Когда я предупредил братьев, что детям нельзя знать о нашем браке, Гэвин пробурчал себе под нос «потому что он ненастоящий», а Брукс кивнул и добавил:

— Как скажешь, мужик.

Потому что Брукс именно такой — хороший парень. В отличие от той занозы, которую он притащил с собой.

Проходит всего несколько секунд, и Лив расцветает в той самой деловой женщине, которой я всегда восхищался.

— Несколько месяцев назад мы все переехали в этот дом, потому что нам нужна была помощь, верно?

Она благодарно улыбается Дилан, и когда рыжая улыбается в ответ, она мне нравится еще больше. Мне нравится, что у Лив есть люди. Хотя без Медузы я бы прекрасно обошелся — она все еще сверлит меня взглядом со своего места на диване.

— Так вот, — продолжает Лив, — мистер Лэнгфилд…

— Босс! — выкрикивает Хаклберри с пола.

Она смеется и закатывает глаза в мою сторону.

— Да, Финн. Как выяснилось, Босс, — говорит она нарочито нараспев и ужасно мило, — тоже нуждается в помощи.

— Он? — спрашивает Кай с коленей матери, внимательно разглядывая меня большими темными глазами.

Она шикaет на него, но я киваю.

— Я.

— Ему негде жить несколько месяцев, так что он будет жить с нами, — говорит Лив, натягивая широкую, фальшивую улыбку и оглядывая всех.

— Я разрешаю, — бормочет одна из Сияющих Близнецов, высоко вскинув подбородок и оценивающе глядя на меня. — Он полезен для нашего банковского счета.

— Вот так вы это и продаете? — язвит Лиам, опираясь на стену. В отличие от остальных, он стоит примерно в полутора метрах, скрестив руки, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

С другого дивана Дилан бросает на него взгляд через плечо.

— Мы ничего не продаем. Беккету нужно было место, и вселенная дала ему такую возможность. Кто мы такие, чтобы спорить со вселенной?

К моему удивлению, он бурчит:

— Мы не такие.

Гэвин ухмыляется, а Брукс все еще следит за Сияющими Близнецами так, словно стоит ему отвернуться, и они наложат на него какое-нибудь ведьминское проклятие.

Лив рядом со мной толкает меня локтем и широко раскрывает глаза в немой мольбе о помощи.

Я закатываю рукава до локтей и подаюсь вперед на подушке.

— Послушайте, — говорю я, нарочно встречаясь взглядом с каждым ребенком в комнате. Кроме Лиама — он откинул голову на стену и закрыл глаза. — Я буду отличным соседом. Вы почти не будете меня замечать, потому что я постоянно езжу с командой. За исключением вечеров четвергов, когда, как выяснилось, я отвечаю за вас.

— Потому что так хочет вселенная, — радостно пропевает Дилан.

— Нет, потому что нам так нужно, — ворчит Медуза.

— Именно, — говорит Лив. — Мы все от этого выиграем. Раз Беккет переезжает к нам, он поможет с ремонтом. Просто считайте его еще одним… э-э…

Она запинается, подбирая слово, и я понимаю почему. Она не хочет говорить «родитель».

Черт. Вчера вечером я совершенно ясно дал понять, что не хочу детей, и теперь она в ловушке.

— Он Босс, мамочка, — говорит Хаклберри, хлопая себя по лбу, словно не понимает, в чем сложность.

— Точно. Считайте его еще одним боссом. Как мамы.

Гэвин фыркает.

— Всегда думал, что ему бы пошла юбка.

Хаклберри подпрыгивает на коленях, и все его лицо загорается.

— Я обожаю пачки! Хочешь носить пачки со мной, Босс?

— Не уверен, что их делают моего размера, Хак, но посмотрим, что удастся найти.

— Да! — он вскидывает руку и улыбается так широко, что на это почти больно смотреть.

Лив смотрит на меня с выражением, в котором смешались надежда и тревога. Этот взгляд заставляет меня чувствовать себя странно, но мне нравится, что она смотрит на меня. Мне нравится ее семья. И если я не буду осторожен, мне начнет слишком сильно нравиться вся эта временная ситуация целиком.



Брукс убирает телефон в карман и хлопает в ладони.

— Фургон для переезда приехал.

Делия, устроившаяся на краю кресла, шипит:

— Фургон? Если он думает, что вытащит отсюда все вещи моей тети, потому что они ему недостаточно хороши, его ждет большой сюрприз.

Я по-мамски выставляю руку перед Беккетом, готовясь смягчить удар, но он намека не понимает.

— Как ни прекрасна мебель вашей тети, моя лучше. Но раз это временно, я не собираюсь заменять всю вашу мебель своей.

Если бы взгляды могли убивать, Беккет сгорел бы на месте. Но Делия держит язык за зубами. Скорее всего потому, что при дочерях ей каждое слово обошлось бы в круглую сумму.

— Я отведу Беккета наверх, покажу ему комнату, — говорю я, бросая Шейле взгляд в надежде, что она поймет: сдержи Делию, пока не пролилась кровь. — Дилан, пойдешь со мной?