Беккет прочищает горло.

— Правда.

Он выводит меня за дверь и почти всю дорогу до ресторана молчит. Неудивительно, что он выбрал Prime — самый модный ресторан Бостона. По крайней мере, на сегодня. Общеизвестно: где Лэнгфилды ужинают сегодня, туда все остальные ринутся завтра. Так что можно смело сказать, что это место продержится еще хотя бы день.

— Добро пожаловать, мистер Лэнгфилд. Рада вас видеть, — говорит хостес, провожая нас к столу. Она флиртует, хлопает ресницами и покачивает бедрами, скользя между столиками.

Беккет кладет ладонь мне на поясницу. Тепло, исходящее от него, тут же приливает к щекам.

— Ваш обычный столик? — спрашивает она, указывая на угловой стол, поставленный так, чтобы привлекать внимание всего зала. Свет там выставлен идеально — видно всем, но недосягаемо. На виду и вне досягаемости.

Весь в духе Беккета.

— Я звонил заранее и просил кабинку, — отвечает он деловым тоном.

Она разворачивается, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот.

— Я решила, что это шутка.

Горло сжимается от неуверенности, живот скручивает узлом. Ну конечно, он не хочет, чтобы его видели за его обычным столиком со мной. Весь Бостон знает, что Беккет ужинает либо с моделями, либо с братьями — и все. Я вообще удивлена, что он привел меня сюда. Вся уверенность, подпитанная комментариями подруг и тем, как я нарядилась, сдувается в одно мгновение.

Я проглатываю нелепые чувства и напоминаю себе, что все это ненастоящее. Мы на свидании, потому что должны продать эту историю, а не потому, что он действительно хочет появляться со мной на людях. Его команда наверняка уже стратегически слила наше местоположение. Ему не нужны фотографии рядом с его невзрачной женой. Это испортит легенду.

— Нет. Когда я здесь с женой, проследите, пожалуйста, чтобы у нас была кабинка.

У нее чуть не отвисает челюсть, но она берет себя в руки.

— Разумеется, мистер Лэнгфилд. Поздравляю.

Ее взгляд скользит по мне, и, не сказав больше ни слова, она ведет нас к куда более уединенной кабинке в углу.

— Здесь нормально? — спрашивает он, когда мы садимся. — Надо было спросить, а не предполагать, что тебе понравится стейк-хаус.

— Если только в меня не будут кидаться едой, все идеально.

Он усмехается и наклоняется вперед.

— Мне нужно знать, как ты вообще оказалась в том доме.

Я пожимаю плечами, сцепляя руки на коленях.

— Вообще-то все случилось в те выходные, когда ты заставил меня поехать с тобой на Киз вместо поездки с девочками.

В конце кабинки появляется официант, и Беккет заказывает бутылку пино нуар. В том, как он смотрит на меня, делая заказ, есть что-то, от чего в животе вспархивают бабочки.

Когда официант кивает и уходит, он отвечает:

— Ты имеешь в виду, когда я принимал твоих подруг на выходные на своем частном острове.

Он приподнимает одну бровь, словно вызывая меня его поправить.

— Я вообще-то собиралась в винный край, — дуюсь я. — Я там ни разу не была. Очень ждала эту поездку.

Он протягивает руку через стол, накрывает мою ладонь и сжимает.

— Хочешь поехать туда в медовый месяц?

И тут этот самодовольный засранец расплывается в улыбке.

Фыркнув, я бросаю в него тканевую салфетку. Он ловит ее, смеясь, аккуратно складывает, как примерный мистер Лэнгфилд, и возвращает мне. Наверное, поэтому он и попросил кабинку в углу. Метать салфетки — явно не тот этикет, который подобает Лэнгфилдам.

Опустив голову, я смотрю в колени.

— Это, наверное, звучит глупо, но переезд к девочкам меня спас.

— И от чего тебя нужно было спасать, Оливия Лэнгфилд?

То, как он это говорит — искренне и при этом с жаром… Черт. Каждый раз, когда он произносит мое фальшивое имя, у меня замирает сердце. Это ужасно глупо и по-детски, но, боже, такое ощущение, будто он ревнует даже к этому проклятому имени.

— Ты видел моих детей.

Я пожимаю плечом и украдкой смотрю на него.

— Их много.

— Твои дети потрясающие. А вот дети твоих подруг…

Я качаю головой, сдерживая улыбку, и тереблю столовые приборы.

— Быть родителем сложно. Но, кроме того, я много работаю.

Он морщится от моих слов, но я продолжаю.

— Все нормально. Я люблю свою работу, но выхожу из дома, когда Винни только собирается в школу. Меня нет, когда она возвращается с автобуса. Я не могу помогать ей с уроками. Без няни мне пришлось бы каждый день поднимать Финна и Аделин ни свет ни заря и возить их туда-сюда в детский сад. А в одиночку…

Я вздыхаю и признаюсь в жесткой правде.

— Я тонула.

Я захлопываю рот, когда официант возвращается с бутылкой вина, и благодарно ему улыбаюсь.

Когда мы снова остаемся одни, Беккет поднимает бокал к моему.

— За нас, миссис Лэнгфилд.

Я кривлю губы, делаю глоток и тихо мычу от взрыва вкусов на языке.

Зеленые глаза Беккета загораются, пока он наблюдает за мной, все еще держа бокал на весу.

— Ты узнала вино?

Я снова подношу бокал к губам и едва заметно качаю головой.

— Мы пили его в баре в ту ночь, когда поженились.

Я смеюсь.

— Теперь ты собираешься растроганно вспоминать ночь, которую ни один из нас не помнит?

Долгую секунду он изучает меня. В его взгляде больше нежности, чем я считала возможным.

— Я помню…

В голове пусто, я пытаюсь придумать остроумный ответ, но ничего не приходит. К счастью, официант возвращается, чтобы рассказать о специальных блюдах. Беккет отводит от меня взгляд, давая передышку от его пристального внимания, и без улыбки слушает, кивая и задавая точные вопросы. В делах он всегда такой.

Кроме моментов, когда смотрит на меня так, как только что.

Черт, мой мозг издевается надо мной ровно так же, как это сделала бы Дилан, будь она здесь. Словно сидит у меня на плече и щебечет свои глупые мысли.

Глупый мозг, ты пьян.

— Значит, ты поехала в отпуск с подругами и в итоге переехала к ним. Потом уехала со мной и в итоге вышла замуж. Могу я предположить, что в медовый месяц ты забеременеешь? — поддразнивает он.

У меня округляются глаза, и я едва не выплевываю вино.

С угрюмым Беккетом я справлюсь, даже взбешенный Беккет — не проблема. Но флиртующий Беккет? Флиртующий Беккет украдет у меня трусики, и, возможно, он не так уж далек от своей догадки. Если он и дальше будет показывать мне эту сторону себя, я и правда могу в итоге забеременеть. Это совсем плохо.

— П-п-правила. Нам нужны правила, — заикаюсь я.

— Мы женаты и будем жить вместе. Распусти волосы и дай себе немного свободы от правил.

Я провожу рукой по идеально уложенному пучку и кривлюсь.

— Это важно.

— Ладно. Расскажи свои правила, — говорит он почти покровительственным тоном.

— Мы не можем говорить детям, что мы женаты. Если тебе понадобятся несколько фотографий с ними для прессы — хорошо, разберемся. Но они и так слишком много потеряли. Я не хочу, чтобы они привязались к тебе, а потом снова кого-то потеряли.

Он сразу становится серьезным, лицо принимает привычное каменное выражение.

— Договорились.

Я сглатываю.

— И публичные проявления чувств. Я не против ограниченного… в присутствии твоей семьи, если понадобится. Но дома мы соседи. На работе — коллеги. Там ничего не меняется.

Он сглатывает, потом проводит языком по зубам, будто почувствовал неприятный привкус.

— Ты не хочешь, чтобы на работе знали, что мы женаты?

Он чуть оседает и опускает взгляд на мою руку. Его глаза теплеют при виде кольца на пальце.

Я надела его обратно перед выходом. Я не хочу, чтобы дети его видели. Это вызовет слишком много вопросов, на которые я не хочу отвечать, и я не хочу им врать, если можно этого избежать. Но за пределами дома важно, чтобы меня видели с кольцом.

— Нет, на работе все узнают, если еще не узнали. Я просто не хочу, чтобы это изменило их отношение ко мне. Или то, как они меня воспринимают.

— Ты теперь Лэнгфилд. Конечно, к тебе будут относиться иначе.