При том что обе мои бабушки живы. Так что это не имело ни малейшего смысла.

С ней была и ее блондинистая подруга-юрист. Она явно ненавидит мужчин и угрожала мне каждый раз, когда я хотя бы смотрел на Лив. Единственная более-менее нормальная — невысокая темноволосая. Шейла, кажется. По крайней мере, она молчала.

— А что это вы все тут делаете? — спрашивает Дилан.

Заметив меня на четвереньках на тротуаре, она издает сдавленный смешок.

— О! Момент знакомства с детьми! Иди, помоги мне накрыть стол, Лиам.

Она сжимает плечо рыжего мальчишки, и тут я замечаю сходство.

— А, так он отродье демона. Логично.

Лив сбегает по ступенькам и хватает меня за руку, но прежде чем унижение станет еще сильнее, я поднимаюсь на колени. Черт, в этот момент я остро чувствую свой возраст. Я тренируюсь, да, но когда сорокадвухлетний мужик падает на бетон, подняться потом непросто.

Когда Чарли протягивает мне руку, я отмахиваюсь, сам поднимаюсь на ноги и стряхиваю грязь с пиджака и брюк. Отлично. Так себе первое впечатление на ее детей.

— Ты в порядке? — спрашивает Лив, хотя улыбка так и не сходит с ее лица.

Хорошая улыбка. Такую она мне показывает редко. Хотя мне приходится напоминать себе, что улыбается она не мне — она просто давится смехом за мой счет.

Отряхивая локти, я бурчу:

— Что это за место, черт возьми?

— Дом, милый дом, — пропевает она, театрально указывая на здание, словно на приз.

Малыш в пачке подбегает сзади и прижимается к ее боку, настороженно разглядывая меня. Я сразу узнаю его по фотографии на столе у Лив. Его шелковистые каштановые волосы такие длинные, что падают на лоб, почти закрывая глаза, а пачка развевается на ветру. Я делаю глубокий вдох и приседаю, чтобы мы оказались на одном уровне.

— Хорошо стреляешь.

Он несколько секунд моргает, глядя на меня пустым взглядом, а потом расплывается в ухмылке.

— Я Финн.

Он протягивает мне руку для рукопожатия, и я улыбаюсь.

— Думаю, я буду звать тебя Хаклберри.

— Круто, — шепчет он, и глаза у него загораются. Наконец-то я хоть что-то сделал правильно.

Я поднимаю взгляд на Лив. Она смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови, и пару ударов сердца мы просто застываем так.

Она кивает в сторону двери.

— Проходи. Но помни: я тебя предупреждала, — потом смотрит на Чарли. — Ты тоже можешь остаться на ужин.

— Нет, спасибо, мисс Максвелл, — отвечает он у меня за спиной, явно сдерживая смех. — Я вернусь, когда Беккет позвонит.

— Лэнгфилд, — поправляю я и сам удивляюсь себе. В голосе появляется резкость, которой я, кажется, никогда прежде с ним не позволял.

Чарли и бровью не ведет. Он лишь улыбается Лив.

— Точно. Миссис Лэнгфилд, звоните, если понадоблюсь, — и, подмигнув, исчезает.

Я снова поворачиваюсь к Лив. Она уже смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Миссис Лэнгфилд.

Во мне поднимается собственническое чувство, когда я наконец как следует разглядываю ее: волосы собраны в пучок, черный свитер и черная юбка, облегающая те самые изгибы, которые она всегда прячет, — безупречно деловая посреди этого хаоса. И имя снова и снова прокручивается у меня в голове.

Черт, это заводит.

— Миссис Лэнгфилд? — беззвучно повторяет она. Я замечаю, как пляшут ее глаза, когда она произносит эти слова.

— А тебе, значит, можно звать меня мистером Лэнгфилдом? — дразню я.

Она облизывает губы.

— Ты сам сказал, что нельзя.

Я кладу руку ей на спину и наклоняюсь так, чтобы мои губы оказались у ее уха.

— Похоже, я недооценил, насколько хорошо это звучит, миссис Лэнгфилд.

По ее телу проходит дрожь, и мне приходится сжать ее за талию, чтобы удержать нас обоих. Мой мизинец случайно скользит под ее свитер. Ощущение мягкой, теплой кожи мгновенно бьет по мне.

— Мамочка! — кричит Финн, дергая ее за руку и таща к двери.

Одного слова «мамочка» хватает, чтобы я ее отпустил. Черт побери, если когда-либо существовал более эффективный способ обломать момент. Я опускаю руку, понимая, насколько идиотски прикасаться к своей жене.

Моей жене.

Черт возьми. Она и правда моя жена.

Оливия Лэнгфилд. Это имя звучит слишком хорошо.

Я ухмыляюсь, следуя за ней в дом, загипнотизированный покачиванием ее бедер.

Возможно, я никогда не хотел жену, но буду чертовски наслаждаться тем временем, когда смогу называть Оливию Лэнгфилд своей единственной.

Я не успеваю сделать и двух шагов в дом, как меня оглушает пронзительный визг.

— Это ненавистник детей!

За обвинением тут же следует резкий пинок в голень.

— Мать твою! — ору я, подпрыгивая на одной ноге.

— Беккет! — шипит Лив, резко разворачиваясь и сверля меня взглядом.

Я морщусь и смотрю на виновницу. В полутемном холле передо мной стоит крошечная блондинка, уперев руки в бока и ухмыляясь так, будто нарочно провоцирует меня. Рядом с ней — точная копия. Вторая малышка выжидательно протягивает руку.

— С тебя тысяча долларов в банку для ругательств.

— Простите? — опешив, бормочу я, приседая и потирая голень.

— Коллетт, Фиби, пожалуйста, идите поиграйте до ужина, — говорит Лив близнецам из «Сияния». Они злые. Я это чувствую.

Та, что требовала деньги, поднимает банку. И правда — на ней наклеена бумажка с надписью «Банка для ругательств». Под ней — крупная единица и три крошечных нуля.

— Такие правила, тетя Лив. Мы их не придумываем, но соблюдать обязаны.

Лив сжимает губы и смотрит на меня.

— Ты сам хотел здесь жить, — дразняще говорит она.

Черт. Один только тон заставляет меня напрячься. И это безумие, потому что рядом стоят две мелкие ведьмочки, пялятся на нас, а голень до сих пор болит. Вот что эта женщина со мной делает. Вот почему она опасна. Лучше держаться на расстоянии, иначе я разорюсь, лишь бы снова увидеть ее улыбку.

Со стоном я вытаскиваю кошелек из заднего кармана.

— Amex принимаете?

Близняшки одновременно склоняют головы и смотрят на меня с одинаково скучающим видом.

Я глубоко вдыхаю и молюсь о терпении.

— Чек пойдет?

— Мы что, по-твоему, дуры? Ты его отменишь, прежде чем мы до банка доберемся, — говорит та, что меня пнула. — Только наличными.

Шумно выдыхая, я достаю одну хрустящую стодолларовую купюру за другой.

Оценивающе глянув на стопку денег, Лив фыркает.

— Это же абсурд, Беккет.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь ей.

— Хорошо, что они у меня есть. Уверен, одна из них связала бы меня, если бы я отказался.

Ее смех стоит каждого доллара, с которым я расстаюсь. Он звонкий, счастливый. Когда я в последний раз видел Лив по-настоящему счастливой? Да я бы позволял этим девчонкам пинать меня снова и снова, лишь бы видеть ее такой.

Когда я отдаю деньги близнецам из «Сияния», они с визгом уносятся прочь:

— Смотри, мама! Мы содрали с этого придурка тысячу долларов!

— Эй! Это была тысяча долларов! — кричу я. — Вам нельзя ругаться!

Та, что меня пнула, оборачивается с ухмылкой.

— Это не ругательство, если это твое имя, да, мам?

Позади нее появляется блондинистая подруга Лив.

— Ха, — громко смеюсь я. — Ну конечно. Медуза — твоя мама.

— Беккет! — шипит Лив и тычет меня локтем в руку.

— Эта меня пнула, — указываю я. — А эта развела меня на тысячу долларов. Потом они меня обозвали. Почему ты шипишь на меня?

Она вздыхает и закатывает глаза.

— Ты сказал, что будешь нормально относиться к детям.

— К твоим детям — да. Уж они-то наверняка воспитаннее этих близнецов из «Сияния», — я тычу большим пальцем через плечо в сторону троицы блондинистых чертовок.

Лив смотрит на меня, подрагивая губами, глаза у нее сияют так, как я, кажется, никогда не видел. Ей хватает секунды, чтобы сдаться и разразиться громким смехом.