– Мне пора, детка, – я не говорю ей слов любви. Не могу. Она просто мне необходима. Как глоток воздуха, как огонь, как… сука, сосуд, в который я могу слить напряжение. – Позвоню.

– Машке своей устрой скандал. Жена, шляющаяся по ночам, – это ли не повод для развода? Костяяяя…

Я захлопываю дверь. Я опаздываю везде и всюду. И запонка эта чёртова. Так. И коньяк. На какие шиши я куплю коньяк? Достаю мобильник.

Мария

Наверное, я сейчас должна впасть в отчаяние, рвать на себе волосы во всех местах, до которых могу дотянуться, нервничать, переживать. Наверное. Но…

Я сижу на кухне, подогнув ногу под зад, пью охрененно вредный латте. Заедаю его ужасно калорийной булкой бриош, обмазанной тонной масла и ведром джема, и пытаюсь понять. Зачем, почему, а главное – ради кого я годами отказывала себе в маленьких удовольствиях. Блюла себя, мучила спортзалом, уколами красоты. Сжигала кожу на лице химическим пилингом, терпела шугаринг и чудовищные бьюти-процедуры. Для чего? Чтобы теперь сидеть и думать, а мой любимый муж сейчас у любовницы или всё-таки поехал в магазин за грёбаным коньяком для своего начальника. И знаете что? Я уверена на девяносто девять и девять десятых процента, что знаю, где он. Я знаю. И мне должно быть больно и мерзко. Но…

Опять это чёртово «но», которое меня пугает и озадачивает.

Мне должно быть больно. Но МНЕ НЕ БОЛЬНО, блин. Я просто болтаю ложкой в чашке, слушаю тихий звон металла о фарфор и думаю, что мне вкусно. И всё. ВСЁ.

А так должно быть? Или меня просто накрыла какая-то психологическая гадость типа выгорания?

– Ма, можно я Пашку к нам приглашу сегодня? Вы всё равно отчалите в гости. А мы в комп порубимся. Я ему обещал показать игруху новую, которую мне… папа подарил.

Врёт. Мой сын мне врёт. Я вижу это по бегающему взгляду. Мишутка никогда не умел лгать. У него сразу веснушки на носу ярче становятся, и губы он кривит вот так, когда лжёт. Игру ему купила моя мама. Скорее всего, и кроссовки те шикарные – её дар. И компьютер. И вообще всё.

Кстати, и дом этот мой. Мне подарила его мама на свадьбу. Мне. Дарственную оформила со словами: «Верить мужикам – преступление. Оформишь часть дома на Костика – отзову дарственную».

Я обиделась на неё тогда. Как же, Костик не такой же. Он моя судьба.

Мудрая женщина моя мама.

– Ма, так что? Можно Пашка придёт? А можно мы закажем бургеры? А можно…

Киваю бездумно. Стыдно. Мать я хорошая, и жена прекрасная. Но сейчас мне отчего-то так пофиг на то, что мой дом за вечер превратится в свинарник. Превратится точно. Мишка и его приятели не оставляют шансов ничему в пространстве. И холодильник утром будет пуст. Кстати, надо что-то приготовить сыну. Надо. Надо. Надо.

Где-то в прихожей звонит телефон. Соскальзываю со стула, неторопясь иду в прихожую. Всё тело гудит от напряжения. Или предвкушения. Нервная дрожь, какая-то зудящая. Мобильник нахожу не сразу. От вибрации он свалился за пуфик. Я точно знаю, что звонит муж. И ещё я представляю, как он взбешён. Костя не любит, когда я долго не отвечаю. Особенно если у него проблемы. А у него проблемы. Это точно, как и то, что я их организовала.

– Маша, почему карта не работает? – без предисловий рычит Костик.

– Ну, – закусываю губу. До боли. А раньше я не замечала вот этих ноток в его тоне. Вообще ничего не видела. Слепая была, как крот. Молчу ещё секунду, слушая недовольное сопение. – Из банка звонили. Вчера была подозрительная операция, вот и… Тебе, кстати, тоже пытались дозвониться. И я сто раз набирала. Ты не ответил. Чем таким важным занят был? – главное, чтобы не дрогнул голос. Главное – не дать позорного петуха. Знаю я, чем был занят мой муж. Он трахал свою любовницу. Может, говорил ей слова любви. Или ещё хуже… Хотя что может быть хуже вот такого хладнокровного, наглого предательства? – Короче, велели мне приехать. Но сегодня офисы не работают. И написать заявление на разблокировку не получится. А что?

– Чёрт, у меня нет налички, – надо же, он растерян. Бедненький. – Коньяк, сука, дорогущий.

– Так ты же из сейфа всю наличку забрал, – снова притворяюсь я простушкой и дурой. Трудно сейчас это делать. Ой как трудно. Хочется рвать и метать. Но я начинаю оправдываться. Костя привык к этому. Не стоит его разочаровывать. Пока не стоит. – Нет, милый, не подумай. Я не проверяла. Просто ты снова забыл закрыть шкаф. А я в салон собиралась на причёску. У нас же мероприятие сегодня, а карту блокнули. Но не пошла. Увидела, что сейф пустой. Котик, там же нормальная сумма была. Должно хватить.

Господи. Меня душит истерический смех.

– Кстати, милый, а сто тысяч с карты куда ушло? Ты же говорил, что такие траты мы должны обсуждать.

– Дома объясню. И вообще, ты меня в чём-то подозреваешь, что ли? Что за контроль, Маша. Я глава семьи. И расходы…

– Прости, прости, ты прав, – включаю я послушную идеальную жену. Такую, к какой привык мой муж. Боже, как мерзко. Какой я была идиоткой. – Не нервничай. Ну без коньяка поедем. Ну купи попроще. На сколько хватит у тебя налички.

– У меня украли деньги, – сипит Костя. Я-то думала, что он уже пробил дно, но ошиблась. Оказывается, мужа-то своего я так и не узнала за восемнадцать лет брака. Жила с чужим человеком – хамелеоном. – Всё. Вырвали сумку из рук…

– Боже. Милый. Надеюсь, непоправимого не случилось? – с придыханием хмыкаю я. Непоправимого. Так и хочется спросить: «Нас не обесчестили?» И хрюкаю я совсем уж неподобающе ситуации. – Надо в полицию. Срочно. Ты не пострадал? О, милый…

– Хватит кудахтать. Я еду домой. Собирайся. Какая полиция. У нас через два часа мероприятие. Приведи себя в порядок. Хоть как-то. Ты должна соответствовать.

Кому? Чему я должна соответствовать? А главное для чего? Чтобы Костя мог пустить пыль в глаза начальнику и новому боссу? С трудом сдерживаюсь, чтобы не дать выход тому, что я сейчас чувствую.

– Я буду готова, милый. Ты опупеешь, – перехожу на грудной многообещающий шёпот. Игривый и сексуальный.

Константин

– Ты еще не готова? Черт, Маша. Я же велел… – почти рычу я. Злость заполняет каждую клеточку моего организма. Ослепительная, до пелены в глазах. Выглядеть я буду бледно сегодня. Явлюсь в дом начальника с пустыми руками, знакомиться с новым хозяином концерна. Я даже не уверен, что горючки в машине хватит на поездку. И виновата в этом эта дура, которая улыбается, как всегда, натянуто и заученно. Идеальная, млять.

– Милый, у нас еще куча времени. Я сейчас доделаю ризотто, накормлю Мишутку и поедем. Надо же еще на ужин ему что-то оставить. Кто знает, насколько мы задержимся. Ну что ты, дорогой, все успеем.

– Чем ты занималась до этого, что все оставила напоследок? – недовольно кривлюсь я. Ярость ищет выхода. Но даже выплеснуть ее у меня не получается на жену. Она слишком правильная, как робот. Сжимаю в кармане ключи, специально, чтоб впились в ладонь. Помогает не взорваться. – Я же просил…

– Ой, представляешь, я стала собираться и вдруг поняла, что мы на пикник едем, и у меня совершенно нет подходящей случаю одежды, – моргает Машка, подливая в сотейник янтарный бульон, исходящий паром. – Я Сашуле позвонила. Она приезжала, мы чаю попили. Я вчера сумочку забыла, оказывается, в баре, представляешь? Кстати. Прости за вчерашнее. Просто у нас с девочками давно не было посиделок. А мама как раз уехала с новым своим сердечным другом покутить. Они у нее все моложе раз от раза, представляешь?

Представляю. А то я не знаю, что эта старая карга, больная бешенством матки, свалила. Я ей звонил. И ей, и всем своим “друзьям-приятелям”. Ни одна сука денег в долг не дала. Словно сговорились все. Унизительно, черт подери.

– Слушай, Сашка мне такоеее рассказала, – Мария мечется по кухне, как сквозняк. От холодильника к плите. Сыплет сыр, похожий на крупную пыль, в свое варево. Не смотрит на меня. Встрепанная, какая-то неуловимо другая. Я не привык ее видеть вот такой. Возбужденной, улыбчивой, странной. – Ну Торжковский. Коть, ну Витька, помнишь? Ну такой с залысинами. Он разводится. Жена его на измене поймала. Там скандал такой был. Она его оставила без штанов. Сашка говорит…