Похожи. Он мотор заводит, а Сашка с Жабёшкой стучат ладонями в закрытые автомобильные стекла. И лица у них… Прав он, короче, копия зомбаки из фильмов, которых мы с Сашкой пересмотрели в детстве бессчетное множество. А ведь и классные были фильмы. Классные. Так почему в последние лет десять я смотрела только всякую заумь? “Вот именно сейчас мне надо это знать” – запоздало думаю я. Хихикаю глупо. Жаба так точно мозгоедка. В голове мутится от коктейлей.

– Одна из них моя сестра, – выдыхаю я, глядя равнодушно на бегущих за машиной сестру и подругу. – Куда мы едем?

– Отвезу тебя домой. Пока ты снова чего не учудила, – морщится амбал. Сейчас он совсем не кажется мне дурковатым и веселым. Крутит руль, сжав его так, что я вижу белеющие в полумраке костяшки громадных рук.

– А если я не хочу домой? – господи, что я несу. Что там в этот коктейль подмешивают в этом дурацком баре?

– А чего хочешь? – простой вопрос, на который у меня нет ответа.

– Меня укачивает. Я хочу пить, – стону я. Положение-то аховое. Я еду в машине непонятно с кем. Я с ним сегодня уже целовалась. Дальше-то что? Я же не такая. Я не такая, я жду трамвая. Ля-ля-ля.

– В бардачке фляжка, – совершенно он спокоен. Как удав из мультика. Только не бывает удавов таких громадных и страшных. Точнее не так. Он симпатичный. Лицо, как из камня. Подбородок с ямочкой. Мы с Саней от Тимоти Далтона в свое время… Не важно, в общем. – Господи, как ты дожила вообще до своих лет.

Он наклоняется ко мне, так что я чувствую, как его локоть касается моих коленей. Точно меня укачивает, вестибулярка ни к черту у меня.

– Держи, – сует мне в руку покрытую тисненой кожей фляжку. Я тут же скручиваю золотую пробку. Да, точно золотую. Причем очень высокой пробы. Делаю глоток. И мне кажется, что у меня из орбит сейчас глаза вылезут.

– Это что? – спрашиваю, как только обретаю способность дышать снова.

– Коньяк двухсотлетний, – хмыкает этот коварный тип. У меня в голове расцветают огненные цветы. Яркие такие, пышные. – Эй, ты чего?

– Красилина пятнадцать, ик. Это за городом, ик, – истерично всхлипываю я, прежде чем отрубиться. Ну а чего? Я же вообще не пью. Я против алкоголя во всех его проявлениях. Даже шампанское по великим праздникам. Крепкий коньяк меня просто добил. А учитывая, что ела я только утром сегодня, и у меня во рту не было ничего, кроме языка этого чертова гризли… Я качусь на дно слишком стремительно. Чересчур.

– Класс. Я думал, ты Златовласка.

Я Златовласка. Я позорница. Просыпаюсь от того, что сама слышу свой храп. О черт меня раздери.

– Это было сильно, – ухмыляется медведь. И я понимаю, что машина не движется больше. Смотрю в окно. Темно, хоть глаз коли. Но в нашем поселке это уже привычно. Да, я почти дома. – Слушай, а чего ты не спрашиваешь, кто сидел на твоем стульчике?

– Дурак. Отстегни меня. Нет, я сама, – взвизгиваю, когда огромная ручища дотрагивается до моего бедра.

– На себя посмотри.

Я вываливаюсь из огромного джипа буквально. Не прощаюсь с добрым самаритянином, который меня довез. Он сразу стартует с места, ревя мощным мотором. Аж крошкой гравийной меня окатывает. Ноги еле держат. Иду в сторону темного дома. Почему-то на цыпочках и перебежками. Костя спит уже, сто процентов. Должен спать. У него режим, все по распорядку.

Ключом в замок попадаю с пятого раза. При этом глупо хихикаю. Фитилек, блин. Надо же. Интересно… Не интересно совсем.

Проскальзываю в темное нутро знакомого до мелочей холла. Скидываю дурацкие кроссовки. Надо, кстати, новые купить. Эти не модные. Шпильки я больше ни за что не надену. Теперь в ванную. Тихо-тихо. Мышкой. Упс.

Ваза, стоящая на столике, летит на пол с ужасным грохотом. Любимая Костикова ваза. Единственное, что нам его мамуля подарила за почти двадцать лет брака. Слепну от вспыхивающего под потолком света.

– Мария, – голос Кости кажется мне взрывом. – Где ты шлялась? Господи, что с тобой? Я тебя в таком виде в первый раз вижу. Ты пьяна?

– Я сама себя в таком виде в первый раз вижу, – тяну я, стараясь принять презентабельный вид. Как привыкла. Всегда перед мужем эталон и идеал. Пффыф. Не заржать бы. – Расслабься, дорогой. Мы с девочками немного отдохнули.

– Немного? Ты осознаешь вообще, что завтра у нас важный день? А ты… ТЫ…

– Что я, Котик? – приподнимаю я бровь. Черт, не упасть бы. Опираюсь бедром на валик дивана, стараясь выглядеть самодостаточно и непринужденно.

– Не шуми. Сына разбудишь. Не хватало еще, чтобы он тебя увидел вот такой, – брезгливо морщится Костя. Да уж, не медведь он. Волочит меня как плюшевого зайца, волоком. Через плечо перекинуть кишка тонка.

Я вскрикиваю, когда на меня обрушивается ледяной водопад из душа. И струйки воды, стекающие по лицу, смешиваются с огненными слезами. Мне изменяет муж. Давно изменяет. Да, всегда, наверное, изменял. Прав медведь, я дура.

– Отмокай и спать. Завтра поговорим. И к обеду чтоб была в форме, – Костя бросает мне полотенце. Хлопает дверью так, что с потолка сыплется штукатурка. Зол он. Плевать. Никогда не было плевать, а сейчас нате. Я закрываю глаза и сползаю в ванную. От холода зуб на зуб не попадает. Но я сейчас наконец-то чувствую себя снова живой, что ли. И понимание наконец приходит, что жизнь у меня фуфло как раз вот с этим чертовым грохотом.

Мария

Не хочу просыпаться, открывать глаза, видеть мужа. Вот уж никогда не думала, что такое вообще возможно. Я ведь его все еще люблю. Точнее вот так: “Я ведь его все еще люблю?”.

Голова раскалывается. Словно огненная лава в ней переливается. Во рту сухо и мерзко. Тело все затекло. Диван у нас фуфло, страшно неудобный. А ведь я им гордилась страшно. Дорогой, шикарный. Теперь вижу, насколько уродлив этот рыдван. Точнее, чувствую боками.

– Маша, ты ведь не спишь. Хватит притворяться, – голос мужа сегодня мне кажется петушиным криком. Сверлит мозг, как недовольный червяк – мозгоед. – Время восемь утра. Ты же помнишь, что у нас в это время по распорядку завтрак? Или вчерашний твой загул мозг тебе разжижил? Мне через пятнадцать минут нужно выходить. А я не спал. Твоя чокнутая сестрица телефоны оборвала. Мы, кажется, уже говорили, что общение с ней тебе противопоказано. И в доме ребенок. Он не виноват, что его мать…

Интересно, куда ему выходить? Сегодня выходной. Мы едем на дачу к начальнику, петь дифирамбы толстому Борису Абрамовичу и его губастой котечке или пусечке. Смешно. Жены у борова этого самодовольного меняются, а прозвища остаются. Наверное, чтобы не путаться. Черт, о чем я думаю. Да плевать, зато очень отвлекает от недовольного бубнежа Костика. А ведь, если подумать, он давно такой. Да и, наверное, всегда таким и был. И все меня устраивало же?

– Так и приготовил бы завтрак себе и ребенку, – выпаливаю я, прерывая сплошной поток недовольства чертова изменщика. – Раз ты такой заботливый и ответственный отец, взял бы и сгондобил сыну омлет.

Впервые за все восемнадцать лет совместной жизни я позволяю себе протест. И, судя по физиономии благоверного, он ошарашен и, как любит говорить Сашка, – фраппирован. И совсем он не красавец. Стоит с отвисшей челюстью, и я бы, может, рассмеялась сейчас, но во рту просто сахара, а в душе… В душе у меня буря в пустыне.

– Я? – в голосе мужа такое неподдельное удивление, что я все-таки не выдерживаю и хмыкаю. – Омлет? Маша, ты в порядке? Слушай. Я знаю, что у женщин в определенном возрасте случаются кризисы, и это нормально. Но…

– Костя, просто отстань. Приготовь завтрак себе и Мишке, погладь себе рубашку, кофе мне сделай. Просто побудь мужиком, Кость. Хоть ненадолго вернись в прошлое, – морщусь я. В начале нашей семьи он был внимательным и заботливым. Может, притворялся. Может, я сама виновата в том, что с нами стало. Но… Я не изменяла мужу даже в мыслях, я его боготворила. Черт. – Вон Борюсик твой дорогой всем своим птичкам-рыбкам завтраки в постель носит. А ты… Что ты для меня сделал за последний год хотя бы? Давай попробуем вспомнить, Костя.