– Ох, Машка. Затейница. Держи, – сует мне в руки планшет Костя. Я смотрю на экран. Или я схожу с ума, или… Сердце снова делает кульбиты, такие резкие, что аж дух захватывает.

Имя – мужское. Виктор, вроде. Никаких «соску», никаких «заждалась». Но я ведь видела. Я же не могла придумать…

Просто. Пусто.

– Ну, трагедия развеялась? Можно отдыхать?

Я листаю выше, ниже. Ничего нет крамольного. Рабочие СМС-ки, дромовой чат. И Виктор с пустыми строчками. У меня пальцы холодеют. И дыра в груди, кажется, сейчас поглотит все в этой комнате.

– Кость. Но… Я… видела…

– Маш, – перебивает он. Уже не мягко. – Ты правда думаешь, что я бы стал вот так палиться? Детка, только тебя люблю. Ты – единственная. Просто устала. Слишком идеальной всегда быть очень сложно, – его пальцы впиваются в мои плечи. Массируют. А ведь я давно могла бы ему сказать, что он не умеет делать массаж. Что кроме боли и от этого действия я ничего не получаю. Почему не сказала, что мне неприятно? Чтобы не расстраивать, чтобы не оттолкнуть. Зря не сказала. И сейчас молчу. – Давай вина выпьем, ты белье новое наденешь… Машка, ну будь умницей.

Умницей – это значит снова идеальной. Это значит исполнять все желания игриво настроенного Костика. Это значит снова быть идеальной.

Я молчу. Я не хочу ничего. Мне нужно прийти в себя.

– Хорошо. Но мне нужно в ванную сначала, – давлю улыбку. Умница я. Я умница. – Ты же хочешь шикарную жену.

Тишина. Часы на стене тикают слишком громко, хотя производитель обещал бесшумный механизм. И шторы эти надо сменить. Очень тяжелые. Давящие.

– Очень хочу шикарную, а не истеричку с манией преследования. Давай, Машута. Мишка у родителей. Я докажу тебе, что ты одна меня возбуждаешь. Только ты. Ты просто устала, – добавляет он уже спокойно. – Я же вижу. Надо расслабиться.

Планшет аккуратно забирает из моих рук.

Как будто у ребенка.

Я иду в ванную. Прекрасная возможность расслабиться и подумать. Пускаю воду, смотрю, как она заливает дорогую фаянсовую купель. Мы с Костей долго ее выбирали, спорили. Он считает, что бронзовые гнутые ножки – ужасный кич, а мне нравится. И я выиграла в тот раз наш спор. Редкий случай.

Улыбаюсь. Трогаю пальцами воду, проверяю температуру. Теперь пена, бомбочка с маслами. Все уходовые средства выставляю по ранжиру. Полотенце вешаю мягкое, пушистое на крючок. Халат… Я забыла взять халат. И белье новое. Шикарное белье. Дорогое. Но я не удержалась – купила. Мама всегда говорила, что мужа надо баловать и радовать.

Мама. Надо ей позвонить. Забыла уже, когда с ней разговаривала. Некогда. Растворилась в быту, семье. Вот где я неидеальна.

Заматываюсь в полотенце. На цыпочках выскальзываю в прихожую. Костя не любит меня видеть вот такой – растрепанной, несобранной. Да ему и не нужно. Бегу в гардеробную. Халат и тапочки возьму. Ну, не тапочки, а скорее туфельки на каблуке. С бельем будет…

– Викусь, ну сто раз тебе говорил, не пиши мне, – приглушенный голос мужа, несущийся из его кабинета, заставляет меня затормозить. Босые ноги скользят по паркету, и я хватаюсь рукой за комод, чтобы не грохнуться об пол. Лучше бы уж приложилась головой со всей силы, чем… – Малыш, я тоже соскучился. Безумно. Думаешь, что я сейчас делаю? Я представляю тебя и…

Он со мной не говорит так. Никогда. Тягуяче, заискивающе, мурлчаще. НЕЖНО. Со мной он разговаривает как с функцией.

Меня тошнит. Сейчас вырвет. Зажимаю рот ладонью. Опускаюсь на пол.

– Да какая тебе разница, где эта ледяная дура? В ванной, вроде. Ну, малыш, не ревнуй. Она же бревно, ледяное и снулое. У нее все по расписанию. Нет, детка. Секса у нас с ней нет давно. Но ты ведь понимаешь… Конечно поговорю с ней, но сейчас не время. У меня повышение на носу, да и ее болезнь прогрессирует. Ну как я буду выглядетьв глазах руководства? Ну же, малыш. А у меня есть подарок для тебя. Шикарный. Приеду. Не сейчас. Завтра приеду. Обязательно приеду. Прекрати. Что ты творишь? Ох, что я с тобой сделаю. Даже сейчас тебя представляя, у меня вст…

Я не слушаю больше. Ползу в сторону ванной. Реально ползу, на карачках. Позорно и ужасно отвратительно. Ванная уже переливается. На полу расплываются пенные кляксы. Плевать. Я припадаю спиной к ледяному кафелю и пытаюсь заплакать. Но не могу. Не получается.

Кажется, что я слышу, как трещит шикарный фаянс. С грохотом оглушительным. Нет, это моя придуманная идеальная жизнь трещит по швам.

Мария

Муж меня ждет, развалившись в кровати. Возбужден и недоволен. Ноздри раздувает. А я чувствую себя облитой грязью, не спасает даже халат из шикарного китайского шелка, которым я задрапировала тело так, чтобы закрыто было все. Дорогой халат. И в ванной я себя терла до боли, пытаясь смыть отвратительное липкое чувство. Ничего не спасает. Мну ткань на груди. Тяну до самого горла.

Меня трясет, лихорадит. Знобит. Дома тепло, мы сделали шикарное отопление, но я задубела до состояния льдышки.

“Она ледяное бревно” – звучит в мозгу назойливой мухой насмешливый голос Костика. Моего Костика. Любимого и единственного. Моего ли?

– Я думал, ты там смылилась, – кривит губы муж. Нет в его тоне мурлыканья. И нежности нет. Недовольство. Я же его заставила ждать, а он этого не любит. – Иди ко мне. Скорее. Я скоро лопну от желания. Маша, я не настроен на игры.

Он хочет не меня. Он хочет выплеснуть возбуждение свое в меня, как в резиновую куклу. Господи, мерзко-то как. Тошнота становится нестерпимой. Тело бьет крупная дрожь.

– Кость, мне плохо, – хриплю я. Не вру ни грамма. Меня колотит так, что зубы стучат. – Давай не сегодня. Голова сейчас лопнет. Температура. Наверное.

– Черт, Машка. Кайфоломщица. Где ты только умудряешься хватать всякую гадость? Дома сидишь ведь. Сто раз говорил. Нечего шляться по этим твоим салонам. Только деньги на ветер, – злится. Он злится. Руку сует свою под одеяло. Главное не упасть. Тошнит, когда я вижу, что он делает. – Иди. Спишь сегодня в детской. Черт, я уже завелся. Маш, так нельзя. Для здоровья вредно не выплеснуть возбуждение, – сипит мой муж, почти стонет. Мне мерзко. Омерзительно, хотя я видела, как он себя удовлетворяет сам не раз. Но сегодня… Как завороженная. Не могу взгляд отвести и загибаюсь от омерзения.

– В детской? – шепчу я. Слава богу. Обычно его не смущает, что я больна. Дышу через раз. Возбуждение волной проносится по моему телу. Но оно какое-то другое. Это не желание близости. Наоборот. Что-то совершенно другое.

– Да. Не хватало еще, чтобы ты меня заразила. У меня важные перемены в карьере грядут. Дел невпроворот. Черт, да уйди ты. Мне неудобно.

А еще у него любовница. И он не может не поехать к ней, чтобы подарок отвезти обещанный. И настолько ему это важно, что он совсем не думает о сыне, который может заболеть. Я иду к выходу из спальни, слушая пыхтение мужа. Что я сейчас чувствую? Зарождающуюся ярость и тонкую боль. Что я сейчас хочу? Черт… Отомстить я хочу. До слепоты хочу.

– Машка, – уже у двери окликает меня муж. – Прости. Я тебя люблю. Просто навалилось…

– Я понимаю, – выдыхаю, даже не обернувшись. – Спокойной ночи.

Я не признаюсь ему в любви в ответ. Он врет, а я… Я все еще никак не привыкну к мысли, что он не мой. Не только мой.

Сплю я на диване в гостиной. Думала, не смогу, но сразу проваливаюсь в липкий полубред. Утро вваливается в окна, словно захватчик, просовывает свои руки-лучи в щель между гардинами, впивается ими мне в веки. Я не открываю глаза сразу. Слушаю звенящую тишину.

С трудом поднимаю голову. Она трещит, словно с похмелья. Горького такого. Прозрение, оказывается, ужасно. На часах девять тридцать. Не стал меня Костик будить. Побоялся заразиться, гад. В кухне чистота, значит, даже не завтракал. Интересно, а где он будет есть? Кто его накормит. Общепитом он брезгует. Значит…

Интересно. Мне интересно. Правда. Очень хочется посмотреть на ту, кто оказалась лучше меня.