— Я не... — начинаю я.

— Не надо врать, — перебивает он. — Ты кричала, Ангелина. Ты впивалась пальцами в мою спину. Ты кончила. Не один раз.

— Замолчите! — я вскакиваю. Стул падает на пол. Я стою, тяжело дыша, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Он не двигается. Смотрит на меня спокойно, терпеливо.

— Садись, — говорит.

— Не хочу.

— Ангелина, сядь.

Я сажусь. Не потому, что послушная, а потому что ноги не держат.

— Ты не хочешь об этом говорить, — он наклоняется вперёд. — Я понимаю. Но мы всё равно будем это обсуждать. Потому что это случилось. И это случится снова.

Я смотрю на него. Внутри всё сжимается.

— Вы... вы хотите...

— Я хочу, чтобы ты спала в моей спальне, — говорит он. — Каждую ночь.

Я молчу.

— Я хочу прикасаться к тебе. Хочу, чтобы ты прикасалась ко мне. — его голос становится ниже. — Я хочу тебя, Ангелина. И не собираюсь этого скрывать.

— А если я откажусь? — мой голос дрожит.

— Откажешься? — он усмехается. — Ты не откажешься.

— Почему вы так уверены?

— Потому что вчера ты могла сказать «нет». Но ты не сказала.

— Я не могла... вы закрыли дверь...

— Дверь не была заперта.

Я замираю.

— Что?

— Ты даже не проверила, — он смотрит на меня с хитрым прищуром. — Дверь не была заперта, Ангелина. Ты могла уйти в любой момент.

Я смотрю на него, пытаясь понять. Лжёт? Проверяет? Или...

— Ты не ушла, — продолжает он. — Но не потому, что я тебя держал. А потому что сама не захотела.

Я закрываю глаза. Он прав. Я не проверяла. Я даже не подумала, что можно уйти.

— Это ничего не значит, — шепчу я.

— Значит, — он встаёт, обходит стол, останавливается рядом, берёт меня за подбородок, поднимает лицо. — Это значит всё, Ангелина.

Ровно в двенадцать раздаётся звонок в дверь.

Я сижу в гостиной, переодетая в джинсы и свитер. Моя одежда. Та, что привезла из общаги. Я надела её назло — чтобы показать, что я ещё не стала его куклой.

Молотов выходит из кабинета. Проходит мимо меня, открывает дверь.

На пороге стоит женщина лет сорока. Аккуратная стрижка, очки в тонкой оправе, кожаный саквояж в руке. Она выглядит как врач из дорогой клиники: спокойная, уверенная, профессиональная.

— Юрий Сергеевич, — кивает она.

— Елена Викторовна, проходите. Ангелина, — он оборачивается ко мне. — Это врач.

Я встаю. Подхожу. Протягиваю руку.

— Ангелина.

— Очень приятно, — женщина пожимает мою ладонь. Её рука тёплая, сухая, уверенная. — Юрий Сергеевич рассказал мне ситуацию. Я привезла несколько вариантов. Давайте пройдём, я посмотрю вас.

Я смотрю на Молотова. Он кивает.

— Я буду в кабинете, — говорит. — Если что — зови.

Он уходит. Я провожаю врача в свою бывшую комнату — ту, где я спала до свадьбы. Теперь это просто комната. Гостевая. Моя одежда уже перевезена в его спальню.

Врач закрывает дверь. Достаёт приборы. Говорит спокойно, профессионально, без лишних эмоций. Я отвечаю на вопросы. Раздеваюсь. Сажусь в кресло.

Всё происходит быстро. Осмотр, анализы, вопросы о цикле, о предыдущем опыте. Я отвечаю честно. Нечего скрывать — до него никого не было.

— Всё хорошо, — говорит Елена Викторовна, убирая приборы. — Здоровая молодая женщина. Я бы рекомендовала комбинированные оральные контрацептивы. Надёжно, безопасно. Но нужно подобрать именно вам.

Она достаёт из саквояжа несколько упаковок. Объясняет, чем отличаются, как действуют, какие могут быть побочные эффекты.

— Начнём с этого, — она кладёт на столик одну упаковку. — Принимать строго по схеме, не пропускать. Если будут побочные эффекты — сообщите, подберём другой.

Я беру упаковку. Смотрю на неё. Таблетки. Маленькие, круглые, в блистере. Они отделяют меня от того, что я не хочу.

— И ещё, — врач улыбается. — Не стесняйтесь задавать вопросы. Это ваше тело, Ангелина. Вы им распоряжаетесь.

Я поднимаю голову.

— Спасибо, — говорю. И чувствую, что эти слова — не просто вежливость.

Я провожаю врача. Молотов выходит из кабинета, смотрит на меня.

— Всё хорошо? — спрашивает.

— Да, — я поднимаю упаковку. — Она сказала начать с этих.

Он кивает. Не улыбается. Просто смотрит на меня. Долго.

— Ты злишься? — спрашивает.

— Нет, — я смотрю на упаковку. — Я... я понимаю, зачем это нужно.

— Но?

Я поднимаю голову.

— Но я хочу, чтобы в следующий раз вы спросили меня до. Не после.

Он смотрит на меня. Несколько секунд. Потом кивает.

— Хорошо, — говорит. — Спрошу.

Я иду в спальню. Сажусь на кровать. Смотрю на упаковку в руке.

Маленькие таблетки. Они дают мне контроль. Над моим телом. Над моей жизнью.

Я не хочу ребёнка от фиктивного брака. Не хочу привязывать себя к этому мужчине чем-то большим, чем контракт.

Но я не хочу, чтобы он решал за меня. Даже если он прав. Даже если я согласна.

Я беру блистер. Выдавливаю первую таблетку. Глотаю, запивая водой из стакана.

Я сделала это сама. Для себя.

Я смотрю на своё отражение в окне. Бледное, растерянное, но твёрдое.

«Это моё тело, — думаю я. — Я им распоряжаюсь».

Хотя бы в этом я свободна.

Я ложусь на кровать, смотрю в потолок. Слушаю, как в доме тихо. Молотов, наверное, снова в кабинете. Работает. Живёт своей жизнью, в которую я теперь вписана.

Закрываю глаза. Вспоминаю его лицо, когда он сказал: «Я хочу тебя». Вспоминаю его голос: «Ты не ушла». Вспоминаю его руки, его губы, его тело на мне.

И понимаю, что сегодня ночью я снова буду в его спальню. Не потому что он заставит. Не потому, что контракт обязывает.

Потому что я сама хочу. Как бы стыдно мне за это не было.

Первые дни после брачной ночи, как хождение по тонкому льду.

Я не знаю, как себя вести. Утром мы завтракаем вместе, и я смотрю в тарелку, потому что боюсь встретиться с ним взглядом. Юрий же всегда спокоен. Как будто мы не проснулись только в одной кровати совершенно обнажённые, а вышли из разных спален и встретились за чашкой кофе.

По ночам всё меняется.

Он приходит в спальню, когда я уже в кровати. Не спешит. Раздевается, ложится рядом. Молчит.

Я лежу, не двигаясь, боясь дышать. Жду.

Он касается меня. Всегда первым. Сначала просто рукой — кладёт на талию, притягивает ближе. Потом начинает целовать — шею, плечо, ключицу. Медленно. Терпеливо.

Я не сопротивляюсь. Не потому, что не могу. Потому что не хочу.

Моё тело откликается раньше, чем разум успевает сказать «нет». Я выгибаюсь, когда он касается нужного места. Стону, когда он входит в меня, кончаю, сжимая пальцами простыни или его спину — неважно.

А потом лежу, глядя в потолок, и ненавижу себя.

— Не надо, — говорит он однажды. Голос тихий, спокойный.

— Что? — не понимаю я.

— Ненавидеть себя за то, что тебе нравится заниматься со мной любовью.

Я поворачиваю голову. Смотрю на него в темноте. Его лицо в полумраке кажется другим: не жёстким, не властным. Почти... человечным.

— Откуда вы знаете, что я себя ненавижу?

— Я чувствую, — он касается моей щеки. — Ты напрягаешься после. Как будто хочешь убежать.

— Может, хочу.

— Но не убегаешь.

Я молчу.

— Не убегай, — говорит он. — Просто будь здесь, это твоё настоящее, и оно тебе нравится, как бы ты это ни отрицала.

Я закрываю глаза. Не отвечаю. Но остаюсь.

Через несколько дней я перевожу свои вещи в его спальню.

Это моё решение. Он не просил. Просто однажды вечером я достаю из шкафа свои пакеты и переношу их в его комнату. Он стоит в дверях, смотрит, как я раскладываю свои вещи на полке рядом с его рубашками. И ничего не говорит, только улыбается. Чуть-чуть. Уголками губ.

Но я делаю это не для него. Я делаю это для себя. Потому что бегать туда-сюда после ночи глупо. Потому что его кровать удобнее. Потому что...