— Ангелина, пора, — Лидия осторожно трогает меня за плечо. — Стилист уже приехала.

Я сажусь на кровати. Сердце колотится где-то в горле. Сегодня.

В гостиной меня ждёт целая армия. Светлана с вешалкой платьев, парикмахер, визажист. Они говорят между собой на своём языке, обсуждают мои волосы, мою кожу, мой образ.

Я сижу в кресле, смотрю в зеркало и чувствую себя куклой. Меня расчёсывают, красят, укладывают. Поправляют брови, тонируют лицо, наносят тени.

— Платье, — Светлана выходит из моей комнаты, держа на весу белоснежный шедевр.

Я вижу его впервые. Длинное, шёлковое, с закрытыми плечами, но с глубоким вырезом на спине. Простое. Элегантное. Дорогое.

— Это вы выбрали? — спрашиваю я.

— Юрий Сергеевич утвердил эскиз, — уклончиво отвечает Светлана.

Конечно. Кто же ещё.

Я надеваю платье. Смотрю в зеркало.

Оттуда на меня смотрит чужая женщина. Идеальная укладка, идеальный макияж, идеальное платье. На пальце ещё нет кольца, но я уже чувствую его тяжесть.

Невеста Юрия Молотова.

Ты готова? — спрашиваю себя.

Я не знаю.

Церемония проходит в малом зале ЗАГСа. Гостей немного — человек двадцать. Я никого не знаю. Только папу, который ждёт меня у входа.

Он прилично одет, выбрит, но я вижу, как дрожат его руки. И глаза красные — не от похмелья, от слёз.

— Геля, — шепчет он, когда я подхожу. — Дочка...

— Пап, не плачь, — прошу я. Сама на грани.

— Ты такая красивая...

Он берёт меня под руку. Его пальцы дрожат. Я сжимаю их — не знаю, чтобы успокоить его или себя.

Мы идём по проходу. Медленно. Каждый шаг отдаётся в висках.

Я поднимаю глаза.

Молотов ждёт у стола, за которым нас ждёт сотрудница ЗАГСа. В тёмном костюме, белой рубашке, с серьёзным лицом. Он смотрит, как я иду к нему. И в его глазах я вижу то, что заставляет моё сердце пропустить удар.

Торжество.

Чистое, открытое, не скрытое. Он ждал этого момента. Он всё это затеял ради этого. Я его трофей. Его победа. И сейчас он показывает меня всем.

Отец передаёт мою руку Молотову. Его пальцы смыкаются на моей ладони. Горячие. Сильные. Не отпускают.

— Я согласна, — говорю я, голос не дрожит.

— Я согласен, — говорит он, смотрит только на меня.

Кольца. Он надевает мне на палец тяжёлое платиновое кольцо, и металл кажется ледяным.

— Можете поцеловать невесту.

Он наклоняется. Его губы касаются моих. Коротко. Официально.

Но этот короткий миг как удар током. Я чувствую вкус его губ — мятный, горьковатый, мужской. И моё сердце пропускает удар.

Он отстраняется. Улыбается. Берёт меня за талию — собственнический жест, который видят все.

— Моя жена, — говорит он. Громко. Для всех.

После церемонии все едут в ресторан. Там уже накрыты столы, фуршет, шампанское, тосты, улыбки.

Молотов не отпускает меня ни на шаг. Всё время держит за талию. Я чувствую его пальцы даже через ткань платья.

— Поздравляю, Юрий Сергеевич, прекрасная невеста, — восхищается какой-то партнёр с бокалом.

— Моя жена, — поправляет Молотов. — Ангелина.

Я улыбаюсь. Протягиваю руку. Играю свою роль.

К нему подходят мужчины в дорогих костюмах. С ними женщины, украшенные бриллиантами, с идеальной укладкой, идеальным макияжем. Они разглядывают меня. Оценивают. Моё платье, мой макияж, моё кольцо.

Я вижу их взгляды. Зависть? Очень даже может быть.

Мужчины смотрят по-другому. С интересом. Я чувствую их взгляды тоже, и от них мне реально хочется спрятаться.

Молотов чувствует тоже. Каждый раз, когда кто-то задерживает взгляд слишком долго, его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее.

Один раз он наклоняется к моему уху.

— Улыбайся, — шепчет. — Ты моя жена, а не осуждённая.

Я улыбаюсь. Ярче. Свободнее. И чувствую, как он чуть расслабляется.

Потом он целует меня. Не официально, как в загсе. А легко, в висок, как будто это естественно. Как будто мы любим друг друга.

Я замираю на секунду. А потом... мне кажется, что это уже не игра. Моя рука сама ложится ему на плечо. Моя улыбка становится настоящей.

Я отстраняюсь первой. Беру бокал. Пью шампанское, чтобы скрыть дрожь.

— Ты сегодня прекрасна, — говорит он тихо, так, чтобы никто не слышал.

Я смотрю на него. На этого человека, который разрушил мою жизнь. Который купил меня, как вещь. Который сейчас смотрит на меня так, будто я — самое ценное, что у него есть.

Я не знаю, что чувствую. Ненависть? Страх? Желание?

Или всё сразу.

Когда возвращаемся домой, гостей там нет. Лидия накрыла ужин в гостиной — лёгкий, для нас двоих. Свечи, белая скатерть, дорогой фарфор.

Я сижу напротив Молотова и не чувствую вкуса еды. Внутри всё сжато в тугой узел. Напряжение между нами такое плотное, что можно резать ножом.

Он ест медленно. Не торопится. Смотрит на меня через стол.

Я чувствую его взгляд, но не поднимаю глаз. Смотрю в тарелку. Считаю кусочки. Дышу.

— Ангелина, — говорит он.

Я поднимаю голову.

— Ты сегодня хорошо играла.

Я молчу. Краснею. Ненавижу себя за это. Он смотрит на меня. Долго. Потом встаёт. Обходит стол. Останавливается рядом.

— Пойдём, — говорит тихо. Берёт меня за руку.

Я смотрю на него. В горле резко пересыхает.

— Вы обещали, — шепчу я. — До свадьбы...

— Свадьба кончилась, Ангелина. — он наклоняется, его губы у самого моего уха. — А теперь ты моя жена.

Он тянет меня за собой. Вверх по лестнице. Я иду, потому что деваться некуда. Потому что обещала.

Потому что где-то глубоко внутри всё замерло и... я не хочу останавливаться.

Мы поднимаемся на второй этаж. Проходим мимо моей комнаты. Идём дальше. К его спальне.

Я стою посреди его спальни и не знаю, куда деть руки.

Платье тяжёлое, шёлк скользит по коже, а под ним — только тонкое кружево, которое он выбрал. Тот самый комплект из магазина, который я примеряла, краснея, не поднимая глаз. Теперь оно на мне. И он знает.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, он слышит.

Молотов закрывает дверь. Не торопясь. Щелчок замка отдаётся в висках, как спуск курка.

Он не командует. Не прикасается. Просто поворачивается и смотрит на меня.

Я замираю.

Взгляд этого мужчины тяжёлый, тёмный, медленный. Он проходит по моему лицу, плечам, талии, опускается ниже, потом снова поднимается к глазам. Я чувствую этот взгляд кожей, каждой клеткой.

— Разденься, — говорит он. Не спрашивает. Не требует.

Я не двигаюсь.

Он делает шаг ко мне. Я делаю шаг назад.

Он усмехается. Останавливается в шаге от меня. Смотрит сверху вниз.

— Ты боишься? — голос низкий, спокойный, почти ласковый. — Или ждёшь?

Я молчу. Потому что не знаю правды. Потому что в голове — пустота, паника, стук сердца, гул в ушах.

Он ждёт. Не торопит. Просто стоит рядом, так близко, что я чувствую тепло его тела. Слышу его дыхание. Ровное, спокойное. А моё сейчас рваное, частое.

— Я не буду брать тебя силой, Ангелина, — говорит он тихо. — Ты сама захочешь.

Я поднимаю голову. Смотрю ему в глаза. В них — уверенность. Спокойная, железобетонная. Он знает, что говорит.

— Ты не сможешь меня заставить, — выдыхаю я. Голос дрожит.

— Я не буду тебя заставлять, — соглашается он. — Но ты всё равно захочешь.

Он отступает на шаг. Позволяет мне выдохнуть. Но не отпускает взглядом.

— Раздевайся, — повторяет он. — Сама.

Я смотрю на него. Пальцы не слушаются. Я пытаюсь найти в себе силы отказаться, сказать «нет», оттолкнуть, выбежать из этой комнаты.

Но не могу.

Руки сами тянутся к замку на платье.

Я расстёгиваю. Молния на платье в боковом шве, веду собачку вниз в максимально замедленной скорости, но всё равно дорожка с зубьями кончается очень быстро. Тяжёлый шёлк, который больше ничего не сдерживает, скользит по плечам, сползает вниз и падает к ногам белым пятном.