Я останавливаюсь. Сердце ухает куда-то вниз.

— Негоже одной, а вдруг кто пристанет? — второй усмехается, голос скользкий, маслянистый.

— Дайте пройти, — голос звучит твёрже, чем я себя чувствую, делаю шаг в сторону, чтобы обойти.

Но он тоже делает шаг. Снова загораживает проход.

— Ну чего ты, красавица? Не будь букой. Поздно одной, опасно. А мы ребята хорошие, проводим.

— Я сказала — не нужно.

Поворачиваю назад. Там двое. Тоже не пропускают.

— А ты не торопись отказываться, — третий, тот, что слева, лениво ухмыляется. — Сейчас поговорим, познакомимся, а там глядишь и самой захочется.

— Я не знакомлюсь.

— Зря. Такая красивая девушка — и одна. Мужик, что ли, обидел?

Он делает шаг ко мне. Я шаг назад. Упираюсь спиной в кого-то, дёргаюсь, отскакиваю в сторону. Но они сужают круг. Три фигуры в чёрном, три пары глаз, три усмешки.

— Отпустите меня, — голос начинает дрожать, сжимаю кулаки, прячу дрожь.

— А мы и не держим, — парень в чёрном разводит руками. — Просто гуляем. Вместе.

— Мне не нужна ваша компания, — я пытаюсь говорить твёрдо, но в голосе проскальзывает паника. — Оставьте меня в покое.

— Обижаешь, — третий качает головой. — Мы же по-человечески...

Он тянет руку. Хватает меня за локоть. Пальцы сильные, горячие, впиваются в куртку.

— Пусти! — я вырываюсь, но он держит крепко. Второй хватает за вторую руку.

— Да ладно тебе, — голос уже не скользкий, а злой. — Не ломайся. Сказали — проводим, значит, проводим.

Они тянут меня в сторону. Туда, где у обочины стоит тёмная машина. Кто-то открывает заднюю дверь. Я упираюсь, дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но они сильнее. Их трое. Я одна.

— Пустите! Отпустите меня! Помогите!

Но вокруг никого. Улица пустая, как назло. Фонари горят равнодушно.

— Ори громче, — скалится первый. — Полицию ещё позови. Только они в этот район не ездят, наша это территория, а ты не наша, мы тебя не знаем, значит...

Я дёргаюсь из последних сил. Ногти царапают чью-то руку. Кто-то ругается матом.

— Да сядь ты, дура!

Меня толкают. Я почти падаю внутрь машины. И в этот момент меня прорывает.

— Вам всем будет плохо! — кричу я, голос срывается на визг, но мне плевать. — Вы не знаете, с кем связываетесь!

Смех. Громкий, наглый, уверенный.

— Ой, страшно, — ржёт первый. — С кем это мы связались, девочка? С дочкой маминой? Или папиной?

— Смотрите, как нас напугала, — второй изображает испуг, хватается за сердце. — Сейчас умрём.

— Кем будешь прикрываться? — третий склоняет голову набок, глаза щурятся. — Может и правда важная шишка? А может, ты эта? По вызову?

Он скалится. Они все скалятся. Они мне не верят. Ни секунды. Для них я просто девчонка, которая гуляет одна по ночам. Добыча.

А у меня нет выхода. Нет оружия. Нет защиты. Только слова. Только одно имя, которое я услышала сегодня и которое до сих пор не укладывается в голове.

— Я невеста Молотова! Знаете такого? — выкрикиваю я. — И сейчас иду от него домой!

Смех затихает.

Не сразу. Сначала они не понимают. Лица всё ещё перекошены в ухмылках. Но что-то щёлкает. Кто-то из них замирает первым. Потом второй. Третий.

Я смотрю на них. Вижу, как меняется выражение глаз. Как уходит наглость. Как появляется что-то другое. Страх? Неуверенность?

— Молотова? Да ты гонишь, — голос уже не скользкий, осторожный.

— Молотова Юрия Сергеевича, — повторяю я. Чётко. Громко. Чувствую, как каждое слово падает на асфальт бетонной плитой. — И если вы меня тронете, он найдёт вас. Где угодно. Когда угодно. И живьём закопает.

Я не знаю, правда ли это. Я вообще ничего о нём не знаю. Но сейчас я готова поверить во что угодно. Потому что они верят. Я вижу.

Эти придурки переглядываются. Молча. Быстро. Как будто решают что-то без слов.

Первый кивает.

— Ладно, — он отступает, поднимает руки, показывая, что не тронет. — Бывай.

— Но если узнаем, что это не так, — второй вдруг подаётся вперёд, лицо становится злым, — если ты нас развела, крошка, то тебе хана. Поняла? Мы тебя тоже достанем. Мало не покажется.

И они уходят.

Быстро. Молча. Три фигуры в чёрном ныряют в машину, хлопают дверями. Двигатель ревёт, и через секунду их нет.

Я стою посреди тротуара одна. Ноги дрожат. Руки дрожат. Всё тело дрожит.

Прислоняюсь к фонарному столбу. Закрываю глаза. Дышу. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Они ушли. Всё кончилось.

Но внутри что-то изменилось.

Я смотрю на свои руки. Они всё ещё трясутся. Но в голове вдруг становится ясно.

Только что три здоровых парня, которые могли сделать со мной всё, что угодно, услышали имя того, у кого я только что была в квартире и сбежали. Испугались. Потому что Юрий Сергеевич Молотов — это сила, с которой они не хотят связываться.

Я знала, что друг отца богат. Но я не знала, что он такой.

Вспоминаю его спокойное лицо. Его низкий голос. Его слова: «Ты будешь делать то, что я скажу. И не будешь задавать лишних вопросов».

Это не было просьбой. Это было предупреждением.

Я могу выйти замуж за человека, чьё имя заставляет людей бежать. Чьё имя работает как оружие. Чьё имя только что спасло меня от того, о чём я боюсь и думать.

Или... поставило в ещё большую ловушку?

Я смотрю в ночное небо. Звёзд по-прежнему не видно.

Достаю телефон. Смотрю на экран. Папа звонил ещё три раза. Я пропустила.

Я набираю сообщение. Короткое.

«Я принимаю его предложение».

Отправляю.

И иду дальше. Теперь я знаю, куда. Обратно. К дому Молотова. К своей новой жизни.

Клетка только что захлопнулась. Но я сама выбрала в неё войти.

Я стою у стеклянных дверей его дома и смотрю на свои руки. Они всё ещё дрожат. Всё тело дрожит. Холодно. Или нет? Я не могу понять. Кажется, я вообще перестала что-либо чувствовать, кроме одной тяжёлой, давящей мысли, которая пришла где-то на полпути сюда: я согласилась.

Телефон в кармане молчит. Папа не ответил на моё сообщение. Может, уснул. Может, напился. Может, ему просто плевать, потому что он уже знал, каким будет мой ответ. Знал с того момента, как произнёс имя Юрия Сергеевича.

Я поднимаю голову. Смотрю на домофон. На кнопки. На камеру, которая, наверное, уже видит меня: потерянную, замёрзшую, с красными глазами и растрёпанными волосами.

Нажимаю.

Тишина. Один гудок. Второй.

— Да.

Его голос. Низкий. Спокойный. Как будто он ждал. Как будто знал, что я вернусь.

— Это я, — говорю. И замолкаю. Потому что не знаю, как меня теперь называть. Ангелина? Геля? Лина? Я вещь. Товар. Кукла, которую он покупает.

— Заходи, — говорит он, и дверь щёлкает.

Я толкаю стеклянную створку. Вхожу.

Вестибюль такой же, как час назад. Мраморный пол, огромные вазы с живыми цветами, консьерж в униформе. Он смотрит на меня. Я чувствую его взгляд. Но сейчас мне всё равно. Пусть смотрит. Пусть запоминает. С завтрашнего дня я буду здесь жить.

Лифт поднимает меня на восьмой этаж. Двери открываются. Я выхожу и вижу, что левая дверь приоткрыта. Он ждёт. Открыл, оставил проход. Как будто знал, что я не сбегу. Как будто был уверен.

Я делаю шаг. Второй. Третий.

Захожу.

В прихожей никого. Та же идеальная чистота, тот же запах дерева и цветов. Но женщина в строгом платье-футляре исчезла. Может, ушла. Может, он её отпустил. Чтобы мы остались одни.

Я снимаю обувь. Ставлю рюкзак на пол. Обнимаю себя за плечи, потому что руки всё ещё дрожат, и мне нужно хоть что-то, чтобы удержать себя от того, чтобы не развалиться на части.

Шаги. Я слышу их раньше, чем вижу его. Твёрдые, уверенные, неспешные.

Он появляется из коридора. Без пиджака. Только белая рубашка с закатанными рукавами. Я замечаю его руки: сильные, жилистые, с чёткими венами. И почему я смотрю на его руки? Я должна смотреть в глаза. Должна быть смелой. Должна показать, что не боюсь.