Президент футбола прошептал:

— Нам нужно срочно отключить трансляцию.

— Уже пытаются, — сказал помощник.

— И?

Помощник посмотрел на планшет. Экран показывал одну и ту же картинку: Наташа, стоящая на спине дракона под золотым куполом.

— Трансляция не отключается.

— Что значит не отключается?

— Значит… весь мир смотрит.

Наташа повернулась от ложи к камерам.

И теперь она говорила уже не только с президентами, не только с организаторами, не только с теми, кто сидел в стеклянных комнатах над стадионом. Она говорила с людьми.

— Народы мира! — произнесла она. — Вам говорят, что это праздник. Вам говорят, что футбол объединяет планету. Вам говорят, что нужно радоваться, покупать, смотреть, верить, забывать. Но спросите себя: кто сидит в ложах? Кто владеет стадионами? Кто продаёт вам вашу же радость? Кто превращает игру детей во дворах в товар, доступный только тем, кто может заплатить?

На экранах стадиона вместо рекламных роликов вдруг появились лица зрителей из разных стран. Люди на кухнях, в маленьких квартирах, в барах, на площадях, в деревнях, в общежитиях, в рабочих кварталах. Все смотрели.

— Футбол родился не в кабинетах, — сказала Наташа. — Он родился там, где люди искали радость без разрешения. На улицах. На пустырях. На пляжах. В пыли. В дождь. Там, где два камня становились воротами, а старый мяч — целым миром.

Луис посмотрел на неё.

В этот момент он снова почувствовал то самое пламя, которое любил в ней больше всего. Она была прекрасна не потому, что стояла на драконе. Она была прекрасна потому, что говорила правду так, будто правда сама просила у неё голос.

Но теперь к восхищению примешивалась тревога.

Потому что он видел: правда ещё не победила. Она только вошла на стадион, где её не ждали.

Наташа подняла руку к ложе.

— Мы вызываем вас на матч. Мы — сборная народов мира. Вы — хозяева мира, те, кто привык думать, что планета принадлежит вам.

Президент футбола побледнел.

Президент страны-хозяйки сжал кулаки.

— Если победим мы, — продолжила Наташа, — вы покинете планету.

Стадион взорвался шумом.

Сначала это был шок.

Потом — смех.

Смеялись в ложах, смеялись некоторые комментаторы, смеялись люди, привыкшие считать, что всё невозможное автоматически смешно. На экранах мелькали лица чиновников и богачей, которые показывали друг другу пальцами на дракона, на Наташу, на Луиса и явно пытались убедить себя, что это просто абсурд.

Президент страны-хозяйки тоже засмеялся.

— Они хотят, чтобы мы покинули планету!

В ложе раздался нервный, нестройный смех.

Наташа подождала.

Она умела ждать.

Когда смех стал стихать, она слегка наклонила голову и спросила:

— Что? Вам страшно?

Вот теперь смех оборвался.

Не везде сразу. Но оборвался.

Потому что слово «страшно» попало туда, куда не должна была попадать ни одна камера: в слабое место власти.

Президент страны-хозяйки перестал улыбаться.

— Что она сказала?

— Она провоцирует вас, сэр, — быстро сказал помощник.

— Я это понял.

— Она представляет серьёзную угрозу имиджу мероприятия, — добавил другой советник.

— Женщина на драконе обычно осложняет ситуацию, — пробормотал Президент футбола.

— Не только поэтому, — сказал первый помощник. — Сэр, она говорит с массами. Она переводит событие из спортивного формата в политико-мифологический. Это крайне нежелательно.

— Политико-что?

— Мифологический, сэр. У неё дракон.

В ложе начался быстрый, тревожный совет.

— Нельзя принимать вызов, — сказал один.

— Нельзя отказываться, — сказал другой. — Миллиарды смотрят.

— Если откажемся, нас назовут трусами.

— Если примем и проиграем?

— Мы не проиграем.

— А если дракон будет играть?

— Драконам не разрешено по регламенту.

— В регламенте есть пункт о драконах?

— Нет.

— Тогда срочно добавьте!

— Поздно. Трансляция идёт.

Президент страны-хозяйки молчал. Его жёлтый парик слегка съехал от ветра, но никто не осмелился сказать ему об этом. Он смотрел на Наташу, на Змая, на купол золотого огня, на стадион, который уже перестал быть его стадионом.

Люди скандировали что-то в разных концах арены. Никто ещё не понимал, что именно. Но ритм был беспокойный. Не рекламный. Не организованный. Живой.

Президент футбола наклонился к президенту страны-хозяйки.

— Если мы примем вызов, мы можем превратить это в шоу.

— В наше шоу?

— Именно.

— А потом уничтожить их на поле?

— В рамках спортивного регламента.

Президент страны-хозяйки медленно улыбнулся.

Это была неприятная улыбка. Улыбка человека, который не просто нашёл выход, а решил получить удовольствие от чужого унижения.

Он взял микрофон и поднялся так, будто всё происходящее всё ещё принадлежало ему.

— Мы принимаем вызов!

Гул стадиона превратился в рев.

Наташа не улыбнулась. Она только кивнула, будто другого ответа и не ожидала.

Президент страны-хозяйки указал на неё пальцем.

— Но есть условия!

Стадион снова притих.

— Первое: матч состоится через два дня, — сказал президент страны-хозяйки. — Не через неделю, не тогда, когда вам будет удобно, не после ваших красивых речей и подготовки. Через два дня. Если вы действительно сборная народов мира, докажите это быстро.

Президент футбола тревожно посмотрел на него, но ничего не сказал. Помощники зашептались, уже открывая планшеты, звоня, записывая, пытаясь превратить внезапную угрозу в новый пункт регламента.

Луис тихо прошептал:

— Через два дня?

Наташа не ответила.

Президент страны-хозяйки поднял руку, требуя полной тишины.

— Второе условие, — продолжил он. — Если ваша так называемая сборная Человечества проиграет, ты, Наташа, будешь работать домашней домработницей в одном из наших домов.

По стадиону прошёл тяжёлый шум.

Наташа чуть побледнела.

Луис резко выпрямился.

— Что он сказал?

Но президент страны-хозяйки ещё не закончил.

— Твой дракон будет выставлен на закрытый аукцион. Уверен, за него дадут прекрасную цену.

Змай медленно поднял голову.

Его золотые глаза сузились.

Президент страны-хозяйки посмотрел на Луиса с особым отвращением.

— А твой спутник отправится в тюрьму. Мне не нравится цвет его кожи. Я уже видел сегодня достаточно странных людей, которые слишком самоуверенно проходят там, где должны просить разрешения.

На стадионе стало почти тихо.

Даже те, кто только что был недоволен сорванной церемонией, почувствовали, что сказано что-то мерзкое. Но это чувство ещё не стало протестом. Оно зависло в воздухе — тяжёлое, неловкое, трусливое.

Луис хотел что-то крикнуть, но Наташа подняла руку.

Как будто удерживала внутри волну тошноты.

Её действительно замутило. На одно мгновение мир качнулся перед глазами: стадион, ложа, Президент футбола, улыбающийся президент страны-хозяйки, экраны, лица, тысячи зрителей, которые всё ещё не знали, что им делать с увиденным.

Наташа почувствовала физическое отвращение.

Не страх.

Именно отвращение.

К этой улыбке. К этим словам. К этой привычке превращать людей в собственность, живых существ — в товар, достоинство — в предмет торга. Ей показалось, что блестящий стадион вдруг раскрыл свою настоящую природу: не арена, не праздник, а огромный рынок, где продают всё — игру, тела, свободу, память, даже дракона.

Луис тихо сказал:

— Наташа, нет. Мы не обязаны соглашаться на это.

Она посмотрела на него.

В её глазах была боль. Но за болью уже поднималось пламя.

— Именно поэтому мы обязаны, — сказала она.

Луис замолчал.

Наташа снова повернулась к ложе.

Она стояла прямо. Бледная, злая, прекрасная. Ветер трепал её белое платье, золотая лента сверкала в волосах, а Змай под ней дышал так глубоко, что купол защиты пульсировал золотым светом.