— Миллисент, — медленно начал старый аристократ, — вся эта история с переворотом выглядит слишком странно. Дело ведь не только в деньгах и бизнесе, верно? И не пытайся прикрываться обетами — у тебя их нет.

Женщина обречённо вздохнула, плечи её чуть опустились, словно вместе с воздухом из неё вышла последняя надежда.

— Ты, Сэмюэль, занимаешь высокое положение в обычном мире, — тихо сказала она. — Тебя не тронут. А меня…

— Вот только не надо давить на жалость и прибедняться, — резко перебил Монтегю, и в его голосе прозвучал сдерживаемый гнев. — Меня полностью лишили бизнеса, над моими внуками безнаказанно издеваются в Хогвартсе. И ты называешь это «не тронут»?

Миссис Дож-Багнольд криво усмехнулась, в её взгляде мелькнула усталость, смешанная с цинизмом.

— Да, Сэмюэль. Это и есть «не тронут», — произнесла она жёстко. — Никто не придёт убивать герцога и члена палаты лордов. Вон, Малфоя так и не посадили в Азкабан, хотя его «Империо» выглядело более чем сомнительно. Розье этим оправдаться не удалось.

Она на мгновение замолчала, словно решая, стоит ли продолжать, затем заговорила быстрее:

— Просто пришли люди в магловских костюмах и вежливо сообщили, что Её Величество крайне недовольна незаконным содержанием под стражей членов верхней палаты парламента. Пришлось освободить и лорда Малфоя, и Яксли. Только Лестрейнджи не были действующими лордами Британии. А их родственник — всего лишь сквиб.

Миллисент усмехнулась уже без тени веселья.

— И поверь, он очень старался вытащить своих кузенов.

— И что же ему помешало? — жёстко спросил Джейсон, выпрямляясь и невольно вспоминая Корвина.

В его голосе прозвучал холод, от которого в допросной словно стало ещё мрачнее.

— Альбус, — с плохо скрываемым раздражением сказала Миллисент. — Альбус со своими покровителями. Старый мерзавец умело лавирует между банкирами и инквизицией. Хотя, если честно, большой разницы между ними я не вижу. Банк Ватикана и так держит за горло половину Европы. А теперь, когда вы, мистер Блэк, избавили нас от особо одиозных фигур, многие, наконец, вздохнули свободнее.

— Какой интерес у Альбуса к Лестрейнджам? — Джейсон не дал разговору уйти в сторону.

— Самый непосредственный, — отрезала Дож-Багнольд. — Лестрейнджи — признанные мастера магического права и ритуалисты. Если бы их оставили на свободе, через год пришлось бы освобождать всех остальных. Вся система посыпалась бы.

— Мне это, как видите, никак не помешало, — равнодушно пожал плечами Джейсон.

— Потому что вы янки, — в голосе Миллисент прозвучала плохо скрытая неприязнь. — Вам плевать на местные порядки. И потом не так уж много освобождённых вами заключённых могут ступить на землю магической Британии законно и при этом остаться на свободе.

С этими словами она даже выпрямилась, будто гордилась сказанным.

— Не понимаю, мэм, чем здесь можно гордиться, — проворчал Блэк.

Женщина вновь картинно, почти театрально вздохнула и заговорила уже другим тоном — медленным, усталым, словно читала давно заученную речь.

— Мы, маги, теряли свободу и независимость весь двадцатый век. Самых непокорных просто выбивали. Это видно и по вашей семье, мистер Блэк. Скоро мы окончательно окажемся под властью маглов — это почти свершившийся факт. Современные государства и новая инквизиция оставляют нам всё меньше пространства для манёвра.

Она внимательно посмотрела на Джейсона.

— Вы, например, знаете, что все маглорождённые и полукровки фактически вынуждены работать на государство?

Джейсон вспомнил рассказы Гермионы и коротко кивнул:

— Слышал.

— Это только начало, молодой человек, — продолжила Миллисент. — Всё зашло куда дальше, чем вам кажется. У магов был один выход. Единственный. Но теперь он, боюсь, уже невозможен.

Блэк молча слушал. Слова бывшего министра были неприятно правдивы. В его прежнем мире, будь там маги, они, без сомнений, работали бы на ЦРУ. Здесь на благо секретных служб трудился Снейп — и его начальство явно проявляло интерес к самому Джейсону. А он только-только почувствовал вкус свободы и возвращаться в ярмо управляемого киллера не собирался. Совсем другое дело — свободный наёмник, мастер гильдии, работающий по уставу и собственным правилам.

Он поднял взгляд на Миллисент.

— И о каком выходе идёт речь?

На вопрос ответил старый лорд Монтегю.

— Речь идёт об окончательном отделении магического мира от обычного. В Америке это уже проделали почти все коренные народы. Поэтому на магов там так не давят — знают, что в любой момент они могут примкнуть к туземцам.

Пожилой маг перевёл дыхание и продолжил:

— У нас, в Британии и Европе, всё куда сложнее. После авантюр Гриндевальда континент в целом морально готов к подобному решению, а вот у нас — нет. Для перехода требуется определённый объём земель, уходящих в другое измерение. В Британии таких территорий просто не хватает. Поэтому мы объединились со Скандинавией и западной частью Европы. Восточная Европа в любом случае тяготеет к России — с нами или без нас, процесс уже запущен.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями.

— Далее нужен маг строго определённого профиля: пространственник-артефактор. На островах такими были только Певереллы. Чужаков в закрытые анклавы никто не допустит, так что европейские коллеги отпадают. А последние потомки Певереллов — это Тёмный лорд Волдеморт, создатель крестражей, и мистер Поттер.

Монтегю усмехнулся без радости.

— По объективным причинам ни один из них не способен выполнить эту работу. Первый — из-за собственной преждевременной смерти, второй — по малолетству и отсутствию необходимых знаний. Даже если ваш воспитанник проявит себя с лучшей стороны и освоит артефакторику и ритуалистику на должном уровне, на это уйдёт не меньше тридцати лет. А у нас нет этого времени. Маглы развиваются слишком быстро. Да и процесс отделения уже идёт в других частях мира.

Он развёл руками:

— Так что у вас, как у американца, есть шанс уйти к индейцам. А вот британские маги… боюсь, обречены.

Джейсон выслушал старого мага молча, затем нахмурился:

— Вы меня извините, — наконец сказал он, — но тогда объясните одну вещь. Зачем вы сами извели своих потомков Певереллов? Я уже немного освоился здесь и вижу: просто так на тот свет такую кучу народа не отправляют.

Каменная допросная была погружена в полумрак. Магический свет под потолком подчёркивал серость стен и усталые лица собравшихся. Воздух казался тяжёлым, словно сама магия здесь неохотно подчинялась людям.

– А вы задумывались, кто будет управлять магами после отделения? – вмешалась в разговор Дож-Багнольд, поджав губы. – В перечне земель на отделение значатся Запретный лес, Хогсмид и Хогвартс. Неужели вы всерьёз думаете, что Альбус на это пойдёт? Он не для того всю жизнь рвался к власти, мечтая о мировом господстве…

– Чтобы маглам чай подавать? – сухо перебил её Джейсон, даже не дав договорить. – Современным маглам, мэм, плевать на титулы покорённых народов. Если Дамблдор действительно грезит мировым господством, ему, наоборот, выгодно продвигать идею отделения.

Лорд Монтегю тяжело вздохнул и медленно покачал головой. Его седые волосы и глубокие морщины придавали словам особый вес, ибо пожилой маг говорил не о теориях, а о пережитом опыте.

– Всё-таки, Джейсон, вы ещё слишком молоды и неопытны в политике. Есть ведь и другое удовольствие для властолюбца. Быть поставленным надсмотрщиком над остальными рабами. Особенно сладко, когда ты можешь измываться над внуками герцога в собственной школе, а он ничего не в силах с этим сделать. Ну не убивать же мне близнецов Уизли?

Снейп при этих словах заметно помрачнел. Лицо слизеринского декана словно окаменело, а чёрные глаза потемнели ещё сильнее. Однако он промолчал. Старый лорд, заметив это, лишь усмехнулся и продолжил:

– Но ты забываешь ещё одну вещь, Миллисент. Магия – это дар богов, и он дан людям на определённых условиях. Когда весь мир отделится, а мы на островах останемся одни, это станет прямым предательством по отношению к самому дару. Тогда магами нам суждено быть совсем недолго.