Когда‑то Альбус приказал своему недалёкому братцу выкупить трактир и даже выделил на это немалые средства. Вложения себя оправдали сполна: сколько ценных разговоров удалось подслушать, сколько полезных знакомств завести в этих стенах! «Кабанья голова» превратилась в незаметный центр влияния — место, где сплетни превращались в сведения, а случайные встречи оборачивались судьбоносными сделками.

Но сегодняшний поход имел совсем иную цель. Альбус невольно задумался: что же понадобилось от него его упрямой родственнице? В её характере не было привычки звать на помощь без веской причины. Значит, дело серьёзное — настолько, что даже гордость отступила перед необходимостью. Он мысленно перебрал возможные варианты, ответ был для него неприятен.

В тесной комнатке для тайных встреч, спрятанной за неприметной дверцей подвала, Альбуса уже поджидала немолодая дама. Узкое помещение освещала единственная лампа под матовым плафоном, её желтоватый свет резко перечёркивал стены тенями.

Гостья сидела прямо, будто проглотила линейку. Когда-то огненно-рыжие волосы потускнели, но всё ещё сохраняли медный отлив. Длинный немного крючковатый нос и тонкие, сжатые губы придавали её лицу хищное выражение. Увидев родственника, она презрительно скривила рот.

– Ты не спешил на встречу, Альбус, – произнесла она неожиданно сильным, твёрдым голосом.

– А ты думаешь, я обязан бросать все дела, как только ты меня позовёшь, Гонория? – холодно отозвался Дамблдор.

– Тебе это нужно не меньше, – отрезала дама не моргнув.

Директор тяжело вздохнул, опускаясь на стул напротив.

– Что на этот раз? Что случилось?

– А ты не знаешь? – вскинулась она. – Новый глава рода Блэк практически уничтожил мой бизнес!

– Не стоило принимать заказ на его устранение, – протянул Альбус с откровенной насмешкой. – Чем ты думала, тётушка?

Гонория побагровела, плечи её напряглись, а грудь вздымалась всё чаще. Она начала раздуваться от возмущения, словно индюк, готовый ринуться в атаку на обидчика. Казалось, ещё мгновение — и она взорвётся потоком гневных слов.

— Полно тебе, тётушка Гонория, — произнёс Альбус мягко, почти ласково, но в этой мягкости таилась угроза. Ледяная нотка в его голосе не оставляла сомнений: за вежливыми словами скрывалась непреклонная воля. — Я настоятельно рекомендую проигнорировать заказ и предоставить Дожей их судьбе. Как, между прочим, сделал и я. Иначе… даже я не смогу гарантировать тебе безопасность.

Он говорил без видимого напряжения, словно обсуждал меню ужина, но в прищуренных глазах сверкал холодный расчёт.

Гонория застыла. Пальцы в кружевных перчатках непроизвольно сжались, будто тонкий узорчатый шёлк мог защитить её от последствий собственной опрометчивости. В груди теснилось глухое раздражение — на себя и Альбуса, весь этот мир, где даже родственные связи не гарантировали поддержки.

Молчание затягивалось. Она пыталась подобрать слова — но каждое казалось неуместным под этим бесстрастным, пронизывающим взглядом. Альбус не торопил её, не подавал знаков — просто ждал: рано или поздно понимание пробьётся сквозь бурю эмоций в разум женщины.

Наконец, Гонория глубоко вздохнула, вернув самообладание. Руки в кружевных перчатках слегка дрожали, но голос прозвучал твёрже, чем она ожидала:

— Ты всегда умел напомнить, кто здесь главный.

Альбус откровенно наслаждался её беспомощностью.

«Жалко, что родовая магия диктует правила, — раздражённо отметил он про себя, неспешно взвешивая варианты. — Отравить бы эту старую дуру — и вопросов нет. Но нет, откат мне не нужен, магии лишусь. Пусть живёт. С паршивой овцы хоть шерсти клок».

Сверху доносился гул трактира — смех, перешёптывание, звон бокалов. Здесь же, в тесной комнате с низким потолком, воздух был неподвижен, сине-фиолетовым полумраком, пахнущим старой древесиной и кислым элем. Под сводами потрескивали свечи, отбрасывая рваные тени на стены.

Альбус склонил голову, изучая тётку, как изучал бы странный, но пока ещё живой экспонат — с холодным любопытством учёного, наблюдающего за поведением редкого насекомого.

— Надеюсь, ты не собираешься тягаться профессионализмом с мастером Североамериканской гильдии наёмников? — уточнил он вежливо, но в этой обманчивой мягкости сквозила неприкрытая издёвка.

Гонория вытаращила глаза. В её взгляде мелькнули то ли ужас, то ли уязвлённая гордость. Но слов она не нашла. Грудь её вздымалась неровно, пальцы судорожно комкали кружевную ткань перчаток, а лицо то бледнело, то вновь заливалось краской. Впервые за последние годы Дамблдор-старший видел её такой — раздавленной, осознающей масштаб собственной ошибки. В этот миг она перестала быть грозной матриархом, держащей в кулаке часть криминальных сетей Лютного, и превратилась в растерянную, испуганную немолодую женщину, загнанную в угол собственными амбициями.

– Кстати, тётя… – он говорил медленно, отчётливо, словно наставник не слишком смышлёной ученице, терпеливо разъясняющий простейшие истины. – Тебе бы сменить сферу деятельности. Насколько помню, у тебя имеются приличные сбережнеия? Самое разумное — уехать. На полгода, а лучше – на год. Поверь, раньше вся та пакость, что ты тут развела, точно не успеет рассосаться.

В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчёт: убрать её из страны, пока не наломала ещё больше дров и не втянула его в ненужную вражду. Племянник позволил себе лёгкую насмешливую улыбку и поставил последнюю точку в разговоре.

– Иначе… боюсь, даже мои связи не помогут.

Гонория открыла рот, будто пытаясь возразить, но слова застряли в горле. Она поняла: спорить бесполезно. Перед ней стоял не племянник, а правитель и глава рода, чьи решения не обсуждаются.

Альбус элегантно и насмешливо, поклонился Гонории Дамблдор, развернулся и тихо вышел, прикрыв дверь так, что та едва слышно вздохнула. Его шаги растворились в гулком коридоре «Кабаньей головы».

Гонория медленно выдохнула, будто всё это время боялась дышать. Колени подломились, и она опустилась на стул, положив ладони на стол, чтобы не дрожать. Понимание накрыло её, как ледяная волна: она стояла на краю пропасти, и только чудом ещё не сорвалась вниз.

Над головой снова грохнул чей-то смех, звякнула кружка, но ей казалось, что мир дал трещину и сдвинулся.

Впереди её ждала ночь — долгая, тревожная, наполненная тягостными раздумьями.

Нужно было действовать быстро. Собрать лишь самое необходимое, стереть следы своего присутствия, раствориться в темноте, пока не стало слишком поздно. Каждый миг промедления мог обернуться катастрофой.

Главы выходят с опережением на известном ресурсе. Ссылка в описании работы.

За завтраком в старом доме на Гриммо-плейс чувствовалась лёгкая, но устойчивая напряжённость. В высоких окнах, затянутых полупрозрачными занавесками, дрожал холодный зимний свет; где-то в коридоре тихо поскрипывали половицы — дом семьи Блэков умело подыгрывал настроению своих обитателей.

Гермиона и Стелла, едва поздоровавшись, предпочли уйти на кухню, а после — скрыться в библиотеке, желая отгородиться от назревающего разговора взрослой части семьи.

Андромеда, сидевшая напротив Джейсона, наконец, решилась нарушить молчание.

– Скажите, сэр, какие у вас планы на ту женщину в казематах? – спросила она осторожно, словно проверяя толщину льда глубокого омута.

Джейсон откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. В глубине взгляда мелькнула привычная жёсткость — наследие прошлого, из того мира, откуда он пришёл. По всем законам его прежней жизни мисс Дамблдор следовало бы устранить без колебаний: ведьма нанесла достаточно вреда, и часть её злодеяний касалась семьи Блэк напрямую. Но однажды он пообещал себе не поднимать руку на женщин — и держал это слово так же строго, как каждое из своих личных правил.

– Если честно, я не решил, – произнёс он после короткой паузы. – Гадостей она совершила немало, особенно против нашей семьи. Но убить женщину…